О переоцененности дронов в современной войне

321

Локальная революция

«Дроны навсегда перевернули современную войну», «БПЛА – это настоящая революция в военном деле», «камикадзе за 500 долларов уничтожают танки за миллионы» — именно так восхваляют беспилотники в средствах массовой информации в России, на Украине и за рубежом. Аппаратам даже присвоили модное имя – gamechanger. Истоки этого выражения стоит искать в западной аналитике.
К «геймченджерам» в военном деле относят технологические революции, заметно преображающие поле боя. Это колесница, длинный британский лук, порох, танки, боевая авиация и, наконец, ядерное оружие. Можно еще вспомнить про ракеты, РЛС и спутниковую навигацию. В этот ряд смело задвигают беспилотники различного уровня и назначения – разведывательные, ударные, FPV, дроны-минеры, саперы и прочие. Во многом это связано с безусловным успехом беспилотников на спецоперации. Успех кажется настолько значительным, что сначала Украина, а потом и Россия создали у себя специальные роды войск. Дроны явно вышли за формат тактического оружия и представляют угрозу стратегического уровня. Но при ближайшем рассмотрении картина становится несколько иной.

Для начала вспомним конфликт Азербайджана и Армении, более известный как Вторая карабахская война. После неё в прямом смысле короновали пресловутые Bayraktar TB2. Украинцы в спешке закупили несколько десятков дронов и организовали у себя сборку. А потом случилась спецоперация, и большая часть турецких дронов погибла в украинском небе. Турки что-то попытались сделать, но ничего вразумительного не получилось.
В итоге случилось то, что случилось: Bayraktar TB2 на эйфории закупили 34 страны (более 500 произведенных аппаратов), а его более тяжелый собрат Bayraktar Akinci пришелся по вкусу только 16 армиям мира. Дело не в его больших габаритах и стоимости, а в результативности БПЛА данного типа на Украине. История с Bayraktar – типичный пример излишне эмоционального восприятия результативности боевого применения оружия. Весь мир облетели видео уничтожения с воздуха армянских танков и систем ПВО. Это и стало залогом рыночного успеха. Но был он недолог – российские «Торы» и «Панцири» обесценили турецкое оружие в небе Украины.
Сейчас во всем мире ощущается эйфория от успехов БПЛА на спецоперации. По обе стороны фронта, надо отметить. Более 5 млн дронов ежегодно выпускает каждая сторона конфликта, и темпы только возрастают. Одним из важнейших факторов эффективности является соотношение цены боеприпаса и стоимости цели. И действительно, 500-долларовый FPV-дрон поражает танк за 5–10 млн долларов. Впечатляющая эффективность, не правда ли? За исключением нескольких нюансов.
Противник для уверенного поражения боевой бронированной машины отряжает не менее 15 камикадзе. Почему так много? Схема следующая: FPV на оптоволокне ликвидирует бортовую РЭБ, освобождая путь для радиоуправляемых дронов, и очень большой удачей для противника считается обездвиживание танка со 2–3-го захода. Но и этого мало. Регламент требует сожжения боевой машины и поражения всего экипажа. Добавляем к этому немалый процент брака и осечек БПЛА. В итоге получается совсем другая статистика: около 50–70 тыс. долларов для уверенного поражения боевой машины. Соотношение все равно гигантское, но уже сопоставимое с применением современных противотанковых комплексов.

И еще немного статистики. В прошлом году на Украине (по данным местных источников) выпустили более 5 миллионов дронов. Не менее 60% пришли в войска бракованными. Это также по собственному признанию украинской прессы. Брак либо доводили до ума на местах, либо отправляли обратно. Это не все. До 40% украинских камикадзе просто не долетает до цели – мешают РЭБ, отказы, неопытность операторов и прочее. Несмотря на все это, БПЛА до сих пор считается чудо-оружием.

Умеренный оптимизм

На дворе пятый год СВО. Казалось бы, дроны, особенно FPV, доказали свою эффективность, но они так и не получили массового распространения. Достоверных фактов применения очень мало. «Хезболла» только в 2026 году начала бить по Merkava и Namer FPV-дронами. Эффективность не особо впечатляющая, иначе бы ЦАХАЛ давно бы обмангалил всю свою броню. В Газе вообще не видно ударных дронов, хотя бронетехники вдоволь. Еще балуются по украинскому сценарию наркотеррористы из «Красной команды» в Рио-де-Жанейро – в октябре прошлого года они сбрасывали гранаты на головы полицейскому спецназу. Получилось вполне эффективно. Но это всё эпизодические акции, несмотря на то, что конфликтов в мире меньше не становится.
Реальность такова, что для эффективной работы дронами требуется соблюдение массы условий. Операторы и техники должны быть достаточно квалифицированными. Это далеко не всегда достижимо в странах третьего мира. У «Хезболлы» имеются компетентные специалисты – вспомним их ракетные атаки на Израиль. Но FPV-дроны требуют отличных когнитивных способностей от всех бойцов. Надо знать и основы РЭБ, и РЭР, и техническую часть дронов, и тактику применения дронов. В Ливане уровень образования оставляет желать лучшего. Учебников пока по дроновождению нет, а самостоятельно осваивать – дорогого стоит.

Есть все основания полагать, что дроны в современном состоянии хороши только для российско-украинского театра военных действий. Для этого нужен статичный фронт – в динамичной войне позиции операторов слишком уязвимы. Также необходимо господство ПВО, когда небо не принадлежит никому. Когда нет авиации, его место занимают дроны различных мастей. Характерный вопрос – требуется ли американским морпехам для штурма иранского побережья FPV-дроны? Нет, плацдарм высадки для них зачистит авиация. По крайней мере, постарается это сделать.
Конфликт на Украине – это конфликт с минимальным количеством людей по обе стороны фронта. А еще с дефицитом артиллерийских боеприпасов также по обе стороны фронта. FPV и сбросовые дроны – лишь паллиативное решение. Как только появится возможность наносить массированные удары авиацией и артиллерией, значимость войск беспилотных систем сильно снизится.
Достаточно вспомнить, что львиную часть комплектующих для дронов производят в Китае. И это фундаментальный недостаток. ВСУ уже ощущает нехватку качественного оптоволокна – Пекин ограничил продажу этой стратегической продукции киевскому режиму. Аналогичная ситуация с бесщеточными моторами, контроллерами и аккумуляторами. Достаточно КНР прекратить выпуск этой номенклатуры, и события на фронте приобретут совсем другой окрас. Можно организовать производство критических компонентов в другой стране, но получится дорого, некачественно и долго. Поэтому даже самая примитивная FPV-платформа невозможна без узлов из Китая. А это так себе история в любой программе вооружения любой страны. Террористам и наркодилерам, конечно, без особой разницы, где и кто выпускает дроны, но большой погоды они не делают.

Эффектный видеоряд поражения техники и личного состава делают свое дело – общественность поверила в могущество дронов на поле боя. За кадром остается масса интересного. Сколько в итоге потратили дронов на поражение объекта? Действительно ли прилет камеры в багги приводит к детонации боеприпаса? Как в голливудском боевике мы не задумываемся, сколько дублей пришлось сделать актерам для красивой картинки, так и в видеоотчетах с фронта показывают все самое наглядное, понятное и эффектное. Аналитики на этом делают далеко идущие выводы.

И наконец, главное. Если рассматривать БПЛА (в первую очередь, FPV) в качестве технической революции, то следует ожидать определенного прорыва в боевых действиях. Но пока ни одна из сторон это не демонстрирует. Украина долго и методично наращивала производство дронов, но так ничего и не добилась на поле боя. Сейчас ВСУ в состоянии только оттеснить Армию России в пределах «серой зоны». Наступательный потенциал сточен. Даже на уровне концепции ведения боевых действий нет подвижек, а лишь деградация. Теперь военно-политическое руководство Украины декларирует не захват территории, а нанесение максимального урона россиянам.
Материал выше не для отрицания беспилотных технологий на фронте как явления. И не умаляет эффективность дронов по обе стороны конфликта. Это лишь попытка трезво взглянуть на события и понять, что данный вид оружия оказался хорош исключительно для условий спецоперации. По крайней мере, на данный момент.