Балканский узел 1912–1914, затянувший и Россию. Румыно-болгарский конфликт и Петербург, хотевший как лучше

Отношения между балканскими странами, а также державами, имевшими на Балканах свой интерес, в начале ХХ в. были узлом противоречий — запутанным и всё туже затягивающимся в результате разнонаправленных усилий участников узла, пытавшихся провернуть в нём свои интересы. В этот узел была завязана и Россия, поскольку Балканы были традиционно важным объектом российской внешней политики. Среди прочего, эта завязанность привела к роковой для Российской империи Первой мировой войне.

Балканские войны 1912–1913 гг.

Обострение противоречий привело Балканы к серии войн. Осенью 1912 г. союз Болгарии, Греции, Сербии и Черногории, множество соплеменников которых оставались на территории Османской империи, начал войну против османов. Названная 1-й Балканской, война стала победоносной для союзников, но по её исходу они перессорились. В ходе войны сербские войска заняли Македонию, часть которой по заключённому между союзниками договору должна была отойти Болгарии. Болгары потребовали отдать им оговорённую часть, но сербы и заключившие с ними антиболгарский союз греки решили не отдавать ничего.

Балканы перед 1-й Балканской войной
Однако в Болгарии считали Македонию своей исконной землёй. Она была болгарской с самого образования Болгарии в 9 веке, там были древние болгарские центры. В 1913 г. её население было основание считать если не прямо болгарским, то таким близкородственным, что практически это были те же болгары. Поэтому в своих требованиях по Македонии в Болгарии решили идти до конца.

С весны 1913 г. споры по Македонии приняли характер кризиса, грозящего перейти в войну между союзниками. Российский МИД во главе с Сазоновым и лично царь Николай II предлагали конфликтующим странам дипломатически решить свои противоречия. Но 29 июня 1913 г. болгарская армия атаковала сербские и греческие войска на занятых ими спорных территориях в Македонии. Этой атакой началась 2-я Балканская война.
Британский дипломат Д. Бьюкенен (посол в России в 1910–1918 гг.) назвал болгарское решение атаковать «колоссальной глупостью». Напавшая первой Болгария выставила себя виновницей начавшейся войны. К тому же в Софии выбрали для попытки силового решения очень неблагоприятный момент. Болгария оказалась в центре балканских противоречий, у всех её соседей были к ней территориальные претензии. И эти соседи были готовы объединиться, чтобы реализовать свои претензии. При этом и великие державы не были заинтересованы в действенной поддержке Болгарии, она оказалась в полной изоляции. Болгарское руководство во главе с царём Фердинандом I не поняло этой опасной для их страны ситуации.

Фердинанд (стоит второй слева)
Впрочем, кровь уже лилась и до болгарской атаки. Часть македонского населения считала занявшие их территории сербские и греческие войска уже не освободителями от турок, а оккупантами. За несколько дней до болгарской атаки началось Тиквешское восстание. Сербы и греки подавляли македонское сопротивление и проводили на занятых землях репрессии против всего, что считали проболгарским.

Румынские территориальные претензии к Болгарии и российская реакция на них

С началом Балканских войн произошло обострение и румыно-болгарских отношений. В ноябре 1912 г., когда болгарская армия была скована на турецком фронте, Бухарест выдвинул претензию на часть болгарской территории (Южная Добруджа). Румын в населении этой территории было 2 %, частью Румынии она никогда не была, основание претензии на неё было простое: очень нужна. Претензию румыны подкрепляли угрозой занять требуемые территории военной силой. Но реальное воплощение угрозы было для румын рискованным. Нападение на Болгарию неизбежно вызывало российскую реакцию — её румыны опасались. И у Болгарии был действующий на то время военный союз с Сербией, с которой румыны тоже не хотели осложнять отношения.
Румынская верхушка была осторожной, и, поскольку шансы военной реализации претензий были шаткими, в Бухаресте решили добиваться своего (то есть чужого) дипломатией. В ноябре 1912 румынское правительство обратилось в Петербург с просьбой выступить посредником в территориальном конфликте с Болгарией. Россию просили повлиять на болгар, чтобы они удовлетворили румынские претензии. Просьба сопровождалась обещаниями: если Россия поможет в удовлетворении румынских претензий, то Бухарест изменит свою политику на антиавстрийскую и дружественную России.

Россия в этой ситуации не могла остаться безучастной, необходимо было определиться в своём отношении к румынским претензиям — поддержать их или отвергнуть. И в Петербурге приняли решение поддержать румын, хотя не в полном объёме их претензий.
Причинами такого решения были опасение рисков осложнения с Румынией и надежда улучшить отношения с ней.
У Румынии имелся союз с Австро-Венгрией и Германией — и в Петербурге опасались, что противодействие румынам и, как следствие, обострение отношений с ними могут дойти до повода к обострению с австро-германцами, что грозило большой войной. Желания влезать в большую войну из-за болгар не было. Также важным соображением было такое: проявив доброжелательность к Румынии, тем самым привлечь её к себе и ослабить её привязанность к союзу с Австро-Венгрией и Германией.
В российском МИДе истолковали румынское обращение с обещаниями как возможность изменить к лучшему отношения с Румынией и действительно вывести её из австрийского влияния — а затем и из австро-германского военного блока. Такой результат был заманчивым, поскольку менял обстановку на Балканах — усиливал позицию России и ослаблял австро-германскую. Отправной точкой для этого виделось российское участие в удовлетворении румынских претензий к Болгарии. Сазонов и его патрон Николай II решили, что можно пожертвовать частью Болгарии в пользу Румынии — и через это реализовать свои интересы.

Российская дипломатия, с одной стороны, предостерегала румын от попытки военного решения. С другой стороны, выполняя роль посредника-миротворца, Петербург предложил болгарам уступить Румынии хотя бы часть требуемых ею территорий, чтобы избежать войны из-за них.
Но сразу выявилось различие между Петербургом и Софией в восприятии ситуации. Сазонов в болгарских уступках Румынии видел путь к примирению между странами и к общей разрядке напряженности на Балканах и вокруг них. Он считал, что уступить немного территории — это для Болгарии, в её условиях, рациональное решение. В Болгарии же, естественно, не хотели отдавать и пяди своей земли. Российские рекомендации по уступке воспринимались тягостно. Болгарские представители приводили свои резоны, заявляя, что навязанная уступка румынам не приведёт к примирению с ними, а, напротив, к усилению вражды. Не будет в этом и какой-то выгоды для российских интересов — румынской дружбы за счёт болгарской территории Россия не получит, а вот Болгарию потеряет. Сазонов вскоре охладел к идее российского посредничества. Но и прямо отказать румынам было уже неудобно.

Чтобы выкрутиться из щекотливой ситуации, Петербург созвал конференцию великих держав (Австро-Венгрия, Британия, Германия, Италия, Россия, Франция). Все державы не хотели портить отношения с Румынией, а потому, в большей или меньшей степени, поддержали её претензии к Болгарии. В апреле 1913 г. державы обязали Болгарию уступить Румынии город Силистра. Требование уступить хоть что-то предъявила болгарам теперь уже не одна Россия. В Петербурге сочли, что удалось и с румынами улучшить отношения, и перед Болгарией выполнить моральные обязательства, поскольку объём румынских претензий к ней был резко уменьшен.

Намерение Румынии вмешаться во 2-ю Балканскую войну на стороне противников Болгарии и позиция Петербурга

Уступка Силистры не разрешила противоречия Болгарии и Румынии и не направила отношения этих стран к миру. Румынские аппетиты только разожглись. Через несколько месяцев началась давно назревавшая 2-я Балканская война, первоначально как столкновение между Болгарией и альянсом Сербии и Греции. В Бухаресте решили, что эта война является удобным моментом для захвата болгарской территории. Для этого надо было вступить в войну на стороне противников Болгарии. И здесь российская дипломатия снова поддержала румын.

Бьюкенен полагал, что Россия должна была сдерживать Румынию от вмешательства в назревавшую войну между Болгарией и сербо-греческим альянсом. Но вместо этого в Петербурге сочли приемлемым румынское участие в войне. К вышеуказанным причинам российской поддержки румын против Болгарии летом 1912 г. добавились новые. Начав войну с бывшими союзниками, Болгария проигнорировала российский призыв к дипломатическому решению споров с сербами и прямое предупреждение против попытки силового решения. И в Петербурге посчитали желательным ослабить Болгарию, что должно было уменьшить для Софии соблазн самостоятельной политики, игнорирующей российское мнение. А также дать ей урок за игнорирование позиции России — в том числе и по необходимости сохранения славянского единства.

Примером российских действий, поощрявших румын в их антиболгарских намерениях, стал обмен посланиями между Николаем II и румынским королём об общности интересов России и Румынии на Балканах. Петербург демонстративно заявил о недействительности договора с Болгарией, по которому Россия должна была выступить против румын в случае их нападения на Болгарию. Румын заверили, что Россия будет нейтральной к ним, если они вмешаются в назревавшую, затем и начавшуюся 2-ю Балканскую войну на стороне противников Болгарии.

Бьюкенен в своих мемуарах пишет, что он указывал Сазонову:

Проводимая политика отталкивала Болгарию — и это будет в дальнейшем способствовать её сближению с австро-германцами. Британец советовал российскому правительству вести в отношении Болгарии более взвешенную политику. Но Сазонов и его компания не приняли во внимание эти предостережения.
Дипломатические комбинации Петербурга в отношениях с Болгарией и Румынией можно назвать «болгарский гамбит», по аналогии с комбинациями, в которых играющий жертвует каким-то материалом для получения отвечающих его интересам результатов. В гамбите различают три составляющих:
1. Обстановка, в которой замечается возможность проведения комбинации;
2. Идея — способ осуществления комбинации;
3. Цель — результаты, достигаемые комбинацией.
Российское руководство в румынских претензиях к Болгарии увидело возможность достижения своих целей. Идеей стало пожертвовать частью Болгарии в пользу Румынии. Если принять указанные цели комбинации, то эти цели были достигнуты. Петербург избежал рисков обострения с Румынией, но, напротив, улучшил отношения с этой страной. Также события привели к ослаблению Болгарии, и, с точки зрения Петербурга, ей был дан урок.
В Петербурге стремились не допустить ущерба интересам России из-за румыно-болгарских противоречий, но напротив, использовать эти противоречия к своей выгоде. Но как показали дальнейшие события, принесённые гамбитом результаты оказались далеки от того, чтобы считать их выгодными для России.

Резоны российского решения в пользу румын

В своих действиях Петербург основывался на своём понимании обстановки и российских интересов, но при рассмотрении резонов российского руководства в них обнаруживаются ошибочные моменты.

1. Негативное отношение к Болгарии

В результате Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Россия стала освободительницей Болгарии. Между двумя странами возникли особые отношения. Оборотной стороной стал мотив «болгарской неблагодарности», возникавший в Петербурге, когда в Софии решали действовать из своего интереса, который противоречил интересу Петербурга.

Плакат, изображавший Балканский союз
Летом 1913 г. негативное отношение к Болгарии усилилось, поскольку в Петербурге посчитали именно её виновницей развала Балканского союза и начала 2-й Балканской войны. До июля 1913 болгары были героями (в 1-й Балканской войне основную тяжесть борьбы с турками вынесли болгары; они потеряли в боях вшестеро больше убитыми, чем сербы), но с июля в российском общественном и правительственном мнении болгары стали злодеями, развязавшими братоубийственную войну. Но такой вывод не отвечал реальной балканской ситуации.
В историографии 2-й Балканской войны стала обязательной фраза Бьюкенена (сказанная именно Сазонову):

Эту фразу приводят, чтобы показать — в завязке войны есть вина не одной Болгарии. Но в Петербурге не стали разбираться в сложных реалиях балканских противоречий, а возложили всю вину за войну на Болгарию с её царём.

2. Опасение рисков сдерживания Румынии

В Петербурге посчитали, что болгарская жертва — это решение, которое меньше чревато осложнениями. Альтернативное решение — жёсткое сдерживание Румынии, было рискованно, поскольку могло привести к осложнениям не только с этой страной, но и с её могущественными союзниками. Германский посол прямо предостерегал Сазонова от российского вмешательства на стороне Болгарии в случае румыно-болгарского военного столкновения.


Румынский король Карл Гогенцоллерн и германский император, тоже Гогенцоллерн
Но надо было понимать, что Румыния не была той страной, за экспансионистский интерес которой Германия и Австро-Венгрия готовы были серьёзно впрягаться. В Берлине и Вене смотрели на Румынию как на сателлита, который должен был обеспечивать их интересы, но не наоборот. Они не поддержали румынские ультиматумы в болгарский адрес и отказались дать Бухаресту гарантии поддержки на случай военного столкновения с Болгарией. А без этого Бухарест вряд ли бы рискнул пойти на реальное обострение ситуации в условиях явно выраженной позиции России, отрицающей его претензии.
Больше того, летом 1913 г. Австро-Венгрия стала демонстрировать отрицательное отношение к румынским претензиям. В это время началось обострение между болгарами и сербами — и интересом Вены стала поддержка болгар. Для Вены они были противовесом Сербии, с которой у Австро-Венгрии были жёсткие противоречия. К тому же на болгарском троне находился выходец из австро-венгерской знати. В таких условиях российское сдерживание Румынии имело приемлемый уровень риска. В Петербурге могли не опасаться, что поддержка болгар может вовлечь Россию в войну.

3. Планы на сближение с Румынией и её отдаление от австро-германского блока

Сазонов в своих мемуарах отвёл под это целую главу, что показывает как важность этой цели для российской дипломатии, так и то, что Сазонов считал произошедшее улучшение отношений с Румынией своим личным успехом. Это улучшение виделось важным сдвигом в балканской обстановке, возможным призом был вывод полумиллионной румынской армии из австро-германского блока. Но в Петербурге были склонны преувеличивать значение Румынии и завышать важность сближения с ней. Не было необходимости в этом сближении такой ценой — уступкой болгарской территории (с естественным следствием в виде ухудшения российских отношений с Болгарией). Преследуемая цель вполне была достижима и без такого шага.

Глава российского МИД С. Сазонов
Ослабление румынского союза с Германией и Австро-Венгрией происходило естественным путём. Это было закономерным следствием происходящих в Румынии процессов. Её население и экономика росли, увеличивался бюджет, в том числе, выделяемый на военную сферу. Возможности страны увеличивались, росло и самомнение её руководства. В его представлении Румыния уже могла быть не безропотным австро-германским сателлитом, а самостоятельным игроком, преследующим свои собственные интересы, даже если они прямо расходятся с австро-германскими.

К этому времени на главное место в своих интересах румыны выдвинули Трансильванию — обширную часть Австро-Венгрии с румынским этническим большинством. В Румынии стали чётче это осознавать, как и то, что трансильванские румыны находятся под угнетением венгерской верхушки. Распространилось желание присоединить Трансильванию к себе. Но это было возможно только через труп Австро-Венгрии.

Также в Румынии были недовольны австро-германским засильем в экономике страны. Но отжимание австро-германских активов тоже было возможно только через военное столкновение. Одна Румыния его выдержать не могла, поэтому должны были иметься сильные союзники. Территориальные и экономические противоречия с Австро-Венгрией толкали румын к лагерю её противников.

В Румынии возникло понимание, что необходимо улучшить отношения с Россией. С 1909 г. румынская сторона стала подчёркнуто демонстрировать такое стремление. Но российской стороне следовало не обольщаться такой переменой румынских настроений. По сути, в Бухаресте от простой русофобии, определявшей отношение к России прежде, перешли к стремлению использовать Россию в реализации своих интересов.
Примером такого использования стало уже румынское обращение о посредничестве по территориальным претензиям к Болгарии. Реализовать претензии через прямые переговоры с болгарами было невозможно, поскольку они румынские претензии просто отвергали. Попытка военного решения на рубеже 1912–1913 гг. была для румын слишком рискованной. И Бухарест решил навязать болгарам свои условия через Россию.
Румынскую политику по отношению к России следует оценить как шантаж (нападением на Болгарию) и манипуляции (обещаниями изменить свою внешнеполитическую ориентацию с проавстрийской на дружественную России). Но на российской стороне эти приёмы нашли себе почву, поскольку в Петербурге всё подгоняли под идею сближения с Румынией.

Румыно-российские отношения действительно улучшились в 1912–1914 гг., но это лишь в малой степени заслуга Сазонова и его демонстраций доброжелательности к румынам. Отношения улучшились потому, что это было необходимо румынской стороне.
Российской стороне также надо было чётче понимать, что антиавстрийский настрой стал к 1913 г. постоянным фактором румынской политики, вытекающим из её фундаментального интереса. Решить трансильванский интерес без поддержки России было невозможно. Поэтому этот фактор побуждал румын дорожить отношениями с Россией и сдерживаться от их ухудшения. Это вряд ли бы перечеркнула даже размолвка по претензиям к Болгарии. Российская поддержка по Трансильвании была для румын важнее претензий к Болгарии.

В общем, идея сближения отнюдь не требовала идти на поводу у румын, обеспечивающих свои интересы за счёт Болгарии.

4. Желание избежать напряженности и добиться её разрядки через компромисс

Румыны угрожали довести дело до вторжения в Болгарию. И в Петербурге не хотели очутиться в такой ситуации, поскольку пришлось бы решать, что делать: вмешаться против румын или же уклониться от действенной поддержки болгар. Первое было чревато большими осложнениями, могущими дойти до общеевропейской войны. Во втором варианте Петербург терял лицо перед болгарами. Поэтому российское руководство хотело разрешить противоречие между Бухарестом и Софией через компромисс между ними.
Но компромисс на основе болгарских уступок не решал ситуации. Это полностью не устраивало болгар. Румын также не устраивало компромиссное уменьшение их претензий. Компромиссное решение петербургского арбитража (одна Силистра) отнюдь не уменьшило напряжённости и не предотвратило дальнейшие румынские захваты.
И надо было реальнее оценивать румынскую угрозу военного захвата требуемых территорий. Выше было отмечено: условия для румын на рубеже 1912–1913 гг. были таковы, что их угрозу следовало расценивать как блеф. С весны 1913 г. условия изменились, Сербия и Греция вместо союзников Болгарии становились её врагами. Но, с другой стороны, позиция Австро-Венгрии становилась более проболгарской. Вероятно, в июле 1913 г. был возможен ситуативный российско-австрийский союз по сдерживанию Румынии. Но Петербург отказался от сдерживания Румынии.

5. Опасение разгрома и ослабления Сербии

Петербург не стал сдерживать румын от вмешательства в назревавшую, а затем начавшуюся войну между Болгарией и сербо-греческим альянсом. Напротив, российское руководство давало румынам поощрявшие знаки. Резоном такого решения Петербурга было опасение, что сербы без румынской поддержки потерпят поражение от болгар.

Болгарская армия в 1-й Балканской войне против турок показала себя внушительной силой. В Петербурге опасались, что если болгары решат силой достичь своих целей по Македонии, то сербы будут разбиты. Их поражение приносило не только уменьшение сербской армии в результате потерь, но и утрату значительной территории с её населением, а также моральный удар.

Но разгром и ослабление Сербии были неприемлемы для России. Сербы рассматривались как довольно важный союзник в назревавшей войне с Австро-Венгрией. Чем сильнее была Сербия, в том числе и духовно — тем большие силы австро-венгров она отвлекла бы на себя от русского фронта.
Вступление Румынии на стороне сербо-греческого альянса виделось в Петербурге страховкой от его разгрома болгарами. Впрочем, в Петербурге надеялись, что сама угроза румынского вступления предотвратит войну. Надеялись, что эта угроза отрезвит болгарское руководство и заставит его отказаться от идеи военного разрешения противоречий по Македонии.
10 июня 1913 г. Сазонов телеграфировал послу в Бухаресте о том, что надо подтолкнуть румын на заявление: если Болгария начнёт войну, то Румыния выступит на стороне антиболгарской коалиции. 16 июня румыны сделали такое заявление, добавив, что они отторгнут часть болгарской территории. Тогда же было и вышеупомянутое заявление Петербурга о совпадении интересов России и Румынии (среди которых было и недопущение ослабления Сербии). По замыслу Петербурга эти заявления должны были предотвратить войну, оказав сдерживающее влияние на болгарское руководство (которое должно было понять, что начав войну, столкнётся с мощной коалицией — Сербия, Греция и Румыния).
Но в Болгарии просто не приняли во внимание румынское заявление. Военная партия в Софии уже закусила удила и не воспринимала никакие факторы, не вписывающиеся в их видение ситуации. В угрозу присоединения Румынии к альянсу противников Болгарии просто не поверили и не приняли её в расчёт. Поэтому ход российской дипломатии по предотвращению войны с использованием румынской угрозы не удался.
Сторонники военного решения в болгарском руководстве таки открыли военные действия, начавшие 2-ю Балканскую войну. Они толкнули Болгарию на войну, поскольку грубо ошиблись в оценке обстановки. Переоценили боеспособность своих войск, недооценили решительность сербов и греков. А также решили, что румыны не выступят на стороне последних.

Впрочем, в оценке обстановки ошиблось и российское руководство. В Петербурге неверно оценили реальное соотношение сил между Болгарией и сербо-греческим альянсом. Вскоре выяснилось, что подключение в антиболгарскую коалицию ещё и Румынии было перестраховкой, осложнившей для Петербурга общую ситуацию.

6. Опасение чрезмерного усиления Болгарии

На войну болгар толкнуло нежелание Сербии и Греции отдавать оговорённые территории в Македонии. Причиной нежелания было не только то, что сербы и греки первыми заняли эти земли во время 1-й Балканской войны и хотели закрепить их за собой. Важной причиной было также опасение, что Болгария слишком усилится, присоединив все территории, на которые она претендовала.
До 1912 г. между балканскими странами существовало примерное равновесие сил. Если Болгария добилась бы чаемых ею масштабов территориального расширения, то она стала бы самой крупной и сильной страной Балкан. То есть она стала бы региональным гегемоном, резко превосходившим своих соседей. Соседние страны такая перспектива категорически не устраивала. Сербия, Греция и Румыния сходились в том, что необходимо не допустить дальнейшего увеличения Болгарии. Считалось даже необходимым ослабить, уменьшить её.
Из Белграда и Афин в Петербург направился поток посланий, в которых излагались опасения по поводу чрезмерно усилившейся Болгарии. Отчасти эти послания шли напрямую Николаю II и его ближайшему окружению. Сербское и греческое руководство использовали свои династические связи в Петербурге (чего в Софии лишили себя, поставив монархом австрийского аристократа, женатого на итальянке).

Послания из Белграда и Афин находили свою почву в Петербурге, поскольку российское руководство разделяло идею балканского равновесия и необходимости его сохранения. Считалось, что большая Болгария могла повести свою политику вразрез с интересами России. В частности, большая Болгария могла вообще уничтожить Сербию, что для России было неприемлемо.
В Петербурге видели возможную угрозу не только для Сербии и Греции, но и для себя. Большая Болгария могла направить свою экспансию к черноморским проливам и Стамбулу-Царьграду. А это была зона важнейшего российского интереса, которой в России мечтали овладеть сами. Угроза воспринималась достаточно актуальной, поскольку в ходе 1-й Балканской войны болгары реально пытались захватить Царьград, поставив проливы под свой контроль.

Балканы в кризисное лето 1913 г. Районы территориального конфликта (южная Добруджа и Македония) обведены чёрным
Пункты (5) и (6) показывают, что румыно-болгарский кризис оказался взаимосвязан с противоречиями между Болгарией и сербо-греческим альянсом. В Белграде и Афинах видели румынские претензии и угрозы в адрес Болгарии, начавшиеся с конца 1912 г. Эта ситуация провоцировала сербов и греков на ужесточение с начала 1913 г. своей позиции, в ней не стало места переговорам с Болгарией, её интересы по Македонии полностью игнорировались. Болгария ультимативно ставилась перед свершившимся фактом раздела Македонии между занявшими её территорию Сербией и Грецией. Курс Белграда и Афин на конфликт с Болгарией подогревался расчётом на поддержку Румынии.

Таким образом, в Петербурге ошиблись, полагая, что вплетение Румынии в кризис между Болгарией и сербо-греческим альянсом может повернуть ситуацию от войны. Действие румынского фактора было обратным, он только усугубил ситуацию, дополнительно толкнул её к войне. Аналитик-современник событий в лице Л. Троцкого заключил: если бы не провокация со стороны Румынии, то Сербия и Греция не пошли бы напролом в споре с Болгарией и дипломатическое урегулирование не было бы исключено (как провокацию Троцкий воспринял заявление Бухареста (согласованное с Петербургом), что в случае войны Румыния вступит в неё на антиболгарской стороне).

Последствия…

Петербург пытался использовать в своих интересах румынские претензии к Болгарии, а затем вытекающую из претензий румынскую готовность напасть на Болгарию при благоприятных условиях. Обстановка на Балканах развивалась динамично, и последствия такой политики наступили быстро, уже в следующем 1914 г. Об этом — в следующей публикации.

P.S. Данная публикация основана на статье в Журнале исторических исследований (№ 2, 2025, «Болгарский гамбит» — комбинация российской дипломатии в 1912–1913 гг., её причины и последствия) за моим же авторством.

• Ярослав Кидинов