Чукотский флот. Анатомия убийства

Часть третья

- Привет, как жизнь?
-Нормально, скриплю вот …
-Перьями скрипишь, надеюсь? А то прочитал твои басни, ну ты заворачиваешь… Ведь брешешь, наверное! Ну не могут люди там жить и так жить, давно бы разбежались!
— Да уж дудки, туда если попал — обратно дороги нет…
— Что, часовые стоят и колючкой выезд затянут?
-Всё смеешься… Север, Чукотка — затягивают… Да и знаешь же, какой драйв-то, по-нынешнему говоря! Чем мы хвалились, вспомнил? «Вот попробуй-ка так — слабо»? Вот на этом пионерском задоре вся жизнь на северАх-то и держалась…
-Это правда… Ну, по тараньке?
-Пожужжим…

Очень важное предисловие…

Не ищите здесь глубокого философского размышления или научного анализа о том времени. График-календарь развала страны и её армии, уничтожения КГБ и его структур сегодня известны с точностью до дней и минут, поимённо названы и люди, сделавшие для уничтожения государства и его институтов больше, чем все враги и спецслужбы мира вместе взятые, и при этом не объявленные предателями Родины и не понёсшие никакой реальной ответственности. Напомнить? Даже не первых лиц. Ну так некий Бакатин даже не скрывал поставленной перед ним задачи. В своей книге «Избавление от КГБ» он так определил собственную роль в Комитете: «Я вынужден был не просто начать забой скота — его истребление…»

Это рассказ о том, что было за тысячи километров от центра страны, от его политической и общественной жизни, за пределами Москвы и Ленинграда. Эти две столицы решали, что, как и чем будет жить страна и куда она пойдёт. Всего 3–5 процентов населения страны задавали выбор, который радостно или добровольно-принудительно приняли остальные 90–95% населения страны. Не скажу, что население страны приняло этот курс, навязанный остальным меньшинством, скорее большинство вынуждено подчинилось меньшинству. Но так работают исторические процессы, это объективная реальность.


Нам, а если кому-то не нравится такое обобщение, скажу проще: мне были непонятны мотивы и действия политических сил тогда, считаю их ошибочными и губительными и сегодня. Результаты пожинаем сейчас и будем пожинать ещё долго. Моё личное негативное отношение к произошедшему в конце 80-90-х годов не изменилось.

Невзирая на это, расскажу то, что было, хотя этого для 99,999% населения страны никогда не было… Чукотка — даже не провинция, там просто работали, жили и служили, как могли, в тех условиях, которые были… Население всей Чукотки было 156 тысяч человек, на пике в 1990 — 162 тысячи, сейчас — 48 тысяч, это для справки…

Это будет самая трудная глава моего рассказа.


Так выглядела территория 110 ПОГО в начале 1990 условным летом

110 ПОГО зимой, уже никого нет...

Это всё же Чукотка, братцы…
Ураган

Итак, вечером 22 декабря 1990 года было получено штормовое предупреждение, ожидался ветер до 17–20 м/с, в порыве до 27 м/с. Командир дивизиона объявил ШГ-3 (штормовую готовность № 3). Сам прибыл на плавпирс, вместе с дежурным проверил крепления катеров. В 22 часа он ещё раз проверил крепление плавпирса и катеров. В 23.15, как гласит официальный документ, проверка плавпирса и катеров на предмет крепления проведена командиром дивизиона второй раз. К этому времени ветер усилился до 20–23 м/с, подвижки льда не наблюдалось, ШГ повышена до второй.
Началась пурга, всё вокруг заметало. Командир дивизиона объявил ШГ-1 и вызвал из дома командиров. От домов до причала метров 250–300, и мичманы быстро прибыли на катера. Больше командир дивизиона с причала не уходил, занимался подготовкой стоянки к разным вариантам обстановки. Скорость ветра периодически контролировали ручным анемометром, ситуация была сложной, но не критичной. Да и что ещё можно было сделать? Катера и причал вмёрзли в лёд, всё замело снегом, катера запустили вспомогательные дизель-генераторы и подготовили главные двигатели, но запускать и выводить их на режим было преждевременным — воды для охлаждения двигателей могло оказаться недостаточным, а шпигаты были забиты ледяной кашей, так что если запустить двигатели сейчас, то практически их убить. Да и сам сценарий оказаться на чистой воде представлялся фантастическим.


Но… В 0 часов 05 минут 23 декабря происходит резкое усиление ветра до 40 м/с и более, измерять его уже было и нечем, и некогда, и некому, это был уже ураган. А за сутки до урагана портовый ледокол «проколол» фарватер во льду в бухте Комсомольская, и не просто проколол, а днём 22 числа ледокол прошёл ещё пару раз по бухте Комсомольской и взрыхлил уже затягивающийся ледовый щит. Как показала практика, если лёд принудительно не повреждать, то ровное поле надёжно держит ураганный ветер, не ломая верхнего ледового покрова. А если ровное поле льда вскрыть, то на восстановление толщины льда в зоне вскрытия и восстановления прочности ледового покрытия нужно или экстремальный мороз примерно минус 25–35 градусов в течение суток, или минус 20 градусов в течение двух суток, и тогда ледовое поле хорошо противостоит ураганным ветрам.

Вообще на Чукотке наблюдался интересный феномен, он общий для полярных широт: бухта, замерзая и покрываясь льдом, не перестаёт опускаться в отлив, «дышать». Продолжаются приливы и отливы, уровень воды то поднимается в прилив, и вода через трещины может даже выйти на зеркало ледового поля, то опускается в отлив, и даже звук льда меняется — он звучит как пустой, а не полнотелый. Диапазон «дыхания» может быть и полметра. При отливе лёд может даже прогнуться зеркалом вниз, но при большой толщине зеркало держится ровно.
Стоянка-зимовка катеров дивизиона 1991/1992 год на новом месте у пирса Гидробазы
И вот сошлись — творение рук человеческих, взрезавших равномерное ледовое поле бухты, и ураганной силы ветер, дующий как раз под прямым углом под ледовое покрытие по всей линии фарватера. И лёд был вывернут наизнанку…

В ту ночь в течение пяти-семи минут ураганный ветер взломал лёд по линии, проделанной портовым ледоколом. Дальше пошло каскадное разрушение ледового покрова по всей акватории. Бухта теряла лёд со страшной скоростью и сильным грохотом, смотреть на это было жутко, прямо на глазах природа показывала возомнившему себя великим человеку, какая колоссальная мощь и сила в ней, как мелок человек перед стихией… За несколько минут из белоснежной, покрытой толстым льдом равнины бухта стала зловеще сиять чёрной водной поверхностью, вмиг поднялась волна и погнала на стоянку, круша всё на своём пути.

Через несколько минут лёд был взломан уже у нашего плавпричала… Комсомольская — очень узкая бухта, вроде и разогнаться ветру и волне негде, тесно… Но за несколько минут волна поднялась до 3 метров, катера бросало, как щепки, и это не фигура речи. Сто тонн металла кидало, как пушинку, катера било друг о друга, бросало на причал. Сам плавпричал мотало, как листок бумаги, оборвав за 10 минут 11 капроновых и стальных швартовов, крепивших правый край причала к насыпи. Плавпричал вместе с катерами развернуло на 60 градусов, и вся эта группа сместилась от насыпного пирса. В процессе разворота катера наваливались друг на друга и на причал одновременно, был огромный риск, что их просто разобьёт, как яичную скорлупу… Попытались вывести несколько человек с одного из катеров, но пришлось отказаться от этой затеи — практически перейти с катера на причал или другой катер оказалось невозможным, риск гибели личного состава при этом был слишком большим, почти неизбежным.

Через какое-то время катера встали (слава богу!) носом к ветру, экипажи принимали меры к спасению катеров и поддержанию крепления, работали кранцами для смягчения ударов. Волны заливали палубу, надстройку, и практически сразу металл покрывался коркой льда. Из отряда был прислан ГТС (гусеничный транспортёр), и с его помощью удерживали от обрыва плавпричал, заведя с большими усилиями на него несколько тросов. Так и держались — ГТС лупил гусеницами по насыпному причалу и своим весом и двигателем удерживал плавпричал от отрыва. Но даже этих его усилий было мало — гусеничный транспортёр постепенно сползал с насыпи в воду. И если бы ветер ураганной силы продержался ещё минут 30–40, то исход мог быть печальным… В отряде готовили второй ГТС, армейцы завели и уже готовы были прислать танк Т-62 (а может, Т-55, сейчас уже уточнить не у кого) в качестве якоря и подмоги нашему ГТС, если будет худо…

Ситуация была почти катастрофичной. Как потом говорили командиры катеров, такого им переживать ещё не приходилось. Катера било о причал, друг о друга и о грунт. Волна доходила до 2–3 метров, так что иногда было видно дно, ведь сама глубина у плавпричала была порядка 3–4 метров. И ещё всё это сопровождалось снежными зарядами, когда не видно ни зги…

Страшное ощущение — внезапно, на твоих глазах, разыгрывается трагедия, гибнут катера, возможно, погибнут люди — и ты почти ничем им не можешь помочь, только что-то кричишь ободряющее в рацию и мегафон, даёшь какие-то команды, тянешь тросы и швартовы, ругаешься на чём свет стоит, а уже и сам не очень веришь в благополучный исход… Командиру дивизиона в такой ситуации позавидовал бы только полный идиот. Ведь ругайся — не ругайся, а нужно быстро оценивать обстановку, стоя на насыпи причала, руководить действиями катеров и согласовывать усилия ПОГО, ГТС, да и смотреть, чтобы самого не сдуло-не смыло или не убило порвавшимся тросом…

Но больше всего боялись паники на борту катеров, признаки уже имелись, и стремились не допустить у экипажей перерастания страха в истерику — тогда бы не выжил никто… К чести экипажей, их командиров и командования, первичные проявления панических настроений быстро и успешно были подавлены, боролись за живучесть и стихией в прямом смысле слова самоотверженно. А бороться пришлось… От ударов о дно катера получили и трещины, и пробоины, начала поступать забортная вода в отсеки, что грозило отключением дизель-генератора и потерей управляемости катером.

Но трудяги-катера стойко стояли до последнего. И выстояли, и спасли свои экипажи, хоть било их и друг о друга, и о грунт, и о плавпричал совершенно беспощадно. Корпуса выдержали чудовищные нагрузки, только несколько трещин образовалось в районе набора и киля при ударах о грунт. Представляешь — катер, а это больше ста тонн железа, бросает волна о грунт, и корпус не расползся по швам.

И вот через два часа этих жутких истязаний стихией Господь сжалился, и ветер стих до 22–27 м/с, то есть стало тихо — по сравнению с тем светопреставлением, что только что бушевало, экипажи осмелели, стали крепить новые/старые швартовы.

Сухие строки рапорта командира дивизиона свидетельствуют:


Красноречивый документ. По сути своей написавший его офицер отказался «повесить» всё просто на стихию (а ведь мог, и его к этому активно подталкивали) — ну вот так получилось, и никто не виноват, север, однако… Мне довелось видеть первоначальную версию этого рапорта, там никаких «закруглений» и «реверансов» сделано не было, конкретно были перечислены даты, имена, доклады, кто кого и когда «послал» по вопросам организации стоянки, какие меры предлагались и по чьей воле эти меры были отброшены…

Надеюсь, что и тогда все и всё поняли…

Однако, как ни удивительно, но почти все перечисленные в рапорте вопросы, с разной степенью успеха, всё же были реализованы в 1991–1993 годах. Хотя всё сделанное было напрасно: уже шли «реформы», уничтожались Комитет и сама пограничная служба, сокращали силы и средства охраны границы. Получилось так, что развёртывание дивизиона было в противофазе свёртыванию охраны границы. И главного добиться не удалось — вернуть дивизион в лоно морского ведомства. А как говорит народная армейская мудрость — «сапог всегда выше ботинка». Так дивизион катеров и остался умирать «в пехоте»…

Ближе к утру ветер стих до «штилевых» 10–15 м/с, с огромными усилиями с помощью ГТС частично развернули плавпричал и выстроили катера, восстановили крепление швартовыми и тросами к причалу. За несколько часов урагана катера были залиты морской водой и на ветру и морозе покрылись толстым слоем льда — надстройки, палуба, даже борта.

Экипажи и командование были измотаны борьбой за выживание, но предстояла ещё борьба за живучесть. Это только внешне кажется — ну что там такого серьёзного? Ерунда — несколько трещин, разбитые иллюминаторы, помяты борта, несколько часов работы — и всё восстановится…

Восстановится? Да, конечно! Вот только кто, когда, где и чем будет работать? Где эти чудо-сварщики-судокорпусники, доки, электроды, пруты и листы металла для ремонта корпусов, где эти иллюминаторы?

И ещё много чего не отзывается на вопрос «где?». Да нигде, это Чукотка. Сюда самолёт прилетит дней так через 15–20, а может, и через месяц, если будет погода. Другого способа доставки чего-либо просто нет. И не будет до конца апреля.

Небольшое отступление. Авиация Чукотки:

Авиация — это вся надежда и единственный оперативный механизм поддержания жизни на Чукотке с осени до лета. Лётчик, вертолётчик на Чукотке — ну если не сам Господь Бог, то его заместитель по всем вопросам. В Уреликах стояла с 1947 года 7 ОАЭ (в/ч 2305), и хоть аббревиатура читается как Объединённые Арабские Эмираты (а что, неплохо выглядит на фоне Чукотки!), но это была обыкновенная (конечно, совсем необыкновенная, на Чукотке же!) 7-я Отдельная авиационная эскадрилья погранвойск, и простояла она там до 2003 года, в тот же год и 110 ПОГО перенесли в Анадырь.



Наша надежда и отрада — авиация 7 ОАЭ (не путать с Объединёнными Арабскими Эмиратами! Ну хоть немного-то можно) на аэродроме Провидения
В 7-й ОАЭ были вертолёты МИ-8 и МИ-8МТ, самолёты АН-24/26. Кстати, поссориться с лётчиком — значит, собирай вещи и уезжай. Почему? Да ведь ты на святое покусился — лётчика обидел! И как уезжать? А как сможешь — ведь пароходом-кораблём выберешься только летом, да и то по большому блату, если сумеешь найти где-то контейнер на 3–5 тонн для домашних вещей…

Память штука избирательная, но командир вертолёта Ми-8 капитан Шкробот Валера запомнился. Это был один из самых уважаемых лётчиков, прошёл не раз Афганистан, летал как Бог, был очень свободным, весёлым человеком. К сожалению, Валера умер в 52 года от инсульта 1 января 2014 года, вечная память… Что он вытворял на своём вертолёте — словами не передать. Мне несколько раз удалось с ним летать, впечатлений на всю жизнь. Как-то с ПЗ забирали погибшего солдата (суицид), из-за тумана пришлось ночевать, немного дали себе разрядку, по авиационной традиции, это когда один член экипажа находится «на службе». Утром пораньше появилось «окно» в погоде и дали разрешение лететь домой. Твёрдой рукой командир ручкой сделал такой манёвр взлёта «по-афгански», будто выводил машину из-под огня и «Стингеров», что находившиеся в салоне уже представляли и себя рядом с печальным грузом…

Служили там большие мастера своего дела. Старожилы рассказывали, что году в 1989 (или 1988?) в Провидения проходили международные гонки на собачьих упряжках «Берингия», американскую и канадскую команды лаек привёз американский 4-моторный самолёт «Геркулес».

Двигатели сидят у него низко, и при посадке он побил винты о гравий ВПП Провидения. Лопасти кривые в розочку, взлететь самолёт не может. Американские лётчики в глубоком ауте — как им возвращаться-то?
Наши позвали к «супостату-другу» инженера из группы аэродромного обеспечения. Мужик был в нормативном состоянии «слегка выбрит, до синевы пьян» после выходных, но вдумчиво посмотрел на завёрнутые лопасти и молвил: «Спокуха, щас исправим».

Сняли винты с самолёта и на наковальне, кувалдой, их выровняли, на зоркий авиационный глаз и штангель. И «отполировали» работу промыванием спёкшихся систем трудового народа… Нет, не на виду у изумлённой публики в виде начальства, а сугубо в творческом коллективе, конечно же. Американцы находились в состоянии полного изумления, это чтобы вежливо описать то, что происходило… И успешно и радостно (а может, и в страхе полном, не проверял) улетели домой.

Так вот, что только не доставлялось авиацией на Чукотку… Строительные материалы, товары для военторга, продовольствие, мебель, ГСМ, все виды техники и снабжения, запчасти и люди, люди, люди. Причём задействована была вся авиация — от регулярных (ха-ха, регулярных, тут как погода распорядится) рейсов «Аэрофлота» до военно-транспортной авиации погранвойск.

Как-то раз летела на самолёте жена нашего офицера на Камчатку и дальше на материк. Летела с любимым котом по имени Тимофей. И вот в аэропорту Анадыря пришлось остановиться на ночёвку. Кота в гостиницу не пустили, и его заперли в самолёте. Это была фатальная ошибка экипажа… Кот безумно любил сырое мясо. Любое. А экипаж вёз… «ножки Буша» в качестве небольшой «контрабанды» по договорённости с местными бизнесменами.

Утром все пришли к борту, а экипаж, мягко говоря, в некотором смущении. Кот «взлохматил» пару картонных упаковок с курятиной, нажрался, паршивец, и спрятался от тонкого предчувствия ощущаемой кары… Суровые лица экипажа ничего хорошего ему не предвещали. Хозяйка, конечно, бросилась на защиту своего любимца, предложила экипажу денежную компенсацию потрёпанной курятины, но в общем — простили паршивца. А котяра только урчал — сначала грозно (а кот был здоровущий), а потом — как маленький котёнок, когда понял, что гонять его палкой по самолёту не будут, и прыгнул укрываться на колени хозяйке.

Вообще, за пару лет службы на Чукотке летать пришлось нашей ВТА довольно большое количество раз. Даже удалось снять небольшое кино (тогда уже появились, хоть и как большая редкость, видеокамеры VHS-С и SuperVHS, а чуть позже и Video 8 и Hi8) работы экипажа на взлёте, посадке и в полёте… интересное кино!

Возвращаемся….

Борьба за живучесть

А поскольку катер хоть и малый, но всё-таки надводный корабль, то стать подводным он точно не желает. Полученные трещины и пробоины в корпусе давали совсем не смешное поступление воды внутрь катера, перспектива была простая — через пару дней лёд промёрзнет до дна, в том числе и в районе трещин и пробоин, эти повреждения льдом разорвёт ещё больше, и вуаля… А если не промёрзнет, то затопит отсек достаточно быстро. Нужно было что-то делать.

Расчёт поступления воды делается по формуле:

Основная формула расхода (м³/с):
Q = μ⋅F⋅√(2⋅g⋅H)
? — расход воды (объем в секунду).

? (мю): коэффициент расхода (обычно 0.65–0.75, для больших пробоин выше).

?: площадь пробоины (м²).

?: ускорение свободного падения (9.8 м/с²).

?: напор воды (расстояние от ватерлинии до центра тяжести пробоины).

Для наших явных двух трещин вдоль киля между 16-18 шпангоутами длиной 25 см и шириной по 0,3–0,5 см (берём 4 мм) при осадке 1,85 м — это уже не смешные 0,007832 м3/с, то есть каждую секунду катер водоизмещением 102 тонны расчётного принимает почти 8 литров морской воды или 480 литров/минуту = 28 800 литров/час. Фактически было меньше, около 0,5 литров/сек, так как трещины забивались ледяной кашей и поступление воды замедлялось. За минуту набиралось около 30 литров (1 800 литров/час), это очень чувствительно для такого небольшого катера.

Не смейся, ты, конечно, по привычке всё считаешь тоннами и кубами! Но это катер, а не подводная лодка проекта 941 (в народе — «крокодил» или «бегемот») или крейсер. И хоть всё это время воду, конечно, откачивали штатными водоотливными средствами, но тряслись, как осиновый лист, — как бы не забило шпигаты ледяной шугой. Разумеется, забивало шпигаты регулярно… Напомню, за бортом: t воды -2 — -3, t воздуха -20, вроде не жарко, но в пот бросает… И когда настил палубы под трапом в каюты и кубрик покрылся водой, то спина покрывалась не только потом, но и мурашки поползли…

На утро после урагана с командиром катера подняли настилы, добрались до обшивки подводной части корпуса и набора. Увиденное сильно встревожило — имелись трещины, видимая и невидимая, через которые поступала забортная вода. Скорее всего (и это подтвердилось при обследовании корпуса в доке), невидимая трещина была по корпусному набору — ровно по килю и шпангоуту. И подобраться к этим трещинам было практически невозможно в этих условиях, а значит, ни забить её деревянным клином, ни как-то по-другому заделать эту трещину было невозможно. Пластырь тоже не завести — пропустить брезент под корпусом не удавалось, мешал лёд, нужен был водолаз, а совсем сумасшедших водолазов для работы при волнении и морозе даже среди весёлых чукчей найти не удавалось.

Выход был — заливать аварийный участок отсека водостойким быстросхватывающимся бетоном марки не ниже 500, примерно 20–30 см толщиной. А что? Теория именно так и говорит. Реальность, понятное дело, этому сопротивляется со всей возможной правдой жизни. На просторах Чукотки такого бетона не было ни у кого, ни за какие деньги или их эквивалент… С огромным трудом выпросили в котельной (и откуда он там взялся?) два мешка (!!!) цемента марки 400. Это даже не дефицит, это просто золотая россыпь. Но одного цемента мало — нужен хороший песок. Где его взять на Чукотке? Да нигде… Выклянчили его у кого-то из каких-то запасов времён освоения Аляски…

Вот тут и вышел на первый план «валютный» вопрос. Никого (ну почти) не интересовали какие-то несчастные деньги, тем более безналичные, которые ещё неизвестно когда поступят… А уж количество бумажек для них (да денег, конечно) требовалось просто невообразимое, и согласований к ним — ещё больше. В ход пошёл его величество всесоюзный эквивалент «золотого запаса» — спирт с лирическим названием «шило» — это у моряков, «шпага» — у лётчиков, пехота своего термина не имела, пользовалась «импортными». Кстати, у моряков был ещё один термин — ШКВ: «шило корабельное ворованное»… Богат русский язык! Количество требовалось серьёзное, и тут благотворительную помощь оказал Молчановский — в его хозяйстве этого добра было достаточно, чтобы купить половину Чукотки, если бы потребовалось… Думаю, он с успехом купил бы и Аляску, но такого поручения ему почему-то не давали… Всё-таки слабоваты были ребята в Москве, пришибленные какие-то…

И ещё одна местная особенность (на взгляд корабельного офицера): шило на Чукотке… запивали. Яблочным или апельсиновым соком, водой, минералкой, томатным соком… Для «нормального» корабельного офицера это был моветон — так бездарно портить продукт… Да-с… Корабельный офицер к восприятию сего благотворного напитка относился с полным уважением, народ чукотский это впечатляло и внушало уверенность в завтрашнем дне…

Ну не будем о грустном. Нам же ещё бетонный раствор делать!

А что? Смешать песок с цементом — дело вроде нехитрое, но на материке и у строителей. А на Чукотке? Зимой? На катере? В узком пространстве под трапом? И в каких пропорциях? И что дальше? Залить полученным раствором район трещин? Как? Вода поступает под небольшим, но давлением (почти 2 кг), размоет раствор, и всё будет напрасно… Сварку же вести под водой нечем и некому, нет ни сварщиков такой квалификации, ни электродов, ни аппаратов, ни условий.

Нужен был очень быстро (не просто быстро, а немедленно, просто как от жидкого азота!) схватывающийся раствор, который не боится воды и прилипнет к корабельному набору. Такой раствор можно сделать, как выяснилось, если в цементно-песчаную смесь добавить жидкое стекло. От таких умных слов становились в ступор все, с кем пришлось говорить на эту тему. Жидкое стекло… Это что? И где оно может быть? У кого?

И, о чудо, нашли-таки это волшебное вещество под названием «жидкое стекло»! Привезли его в товарном количестве — целую канистру! объёмом 4 литра (думаю, что не сильно ошибся), и сразу предупредили — больше этого чуда нет. Ни в каких количествах. Нигде. Ни за какие деньги. А жидкое стекло, как оказалось, это канцелярский (силикатный) клей… И соотношение — треть раствора.

Разумеется, опыта по использованию всего этого джентльменского набора не было ни у кого… Никто из участвующих в своей жизни раньше бетонный раствор ближе, чем в телевизоре, не видел. Как и что мешать, в какой последовательности и каких соотношениях — неизвестно, сколько и как добавлять жидкое стекло — неведомо. Начали с командиром катера экспериментировать, ведь деваться-то некуда, не прилетит тут волшебник в голубом вертолёте.

А вот чтобы консультации давались по ТЛГ ЗАС — такое точно встречается редко. Нам такие консультации по ТЛГ ЗАС давал аж из штаба округа НЭМС морского отдела… Было просто кино: округ по ТЛГ ЗАС, потом радисты ЗАС приносят текст оперативному отряда, он по телефону или УКВ передаёт на катер. Красота, все мучения разработчиков и шифровальщиков сразу летели псу под хвост… Всё это прекрасно читали «наши американские друзья». Мы ж ребята простые, за ценой не постоим. Но вот понять, что такое «жидкое стекло» и большое количество междометий оперативного дежурного в трубку телефона, уверен, американцы не могли, и был у них шок — русские делали что-то секретное!

А вода продолжает поступать… Или утонем (ну конечно, «не навсегда» и не сразу — глубина в районе стоянки 3–4 метра), или попытаемся отстоять катер. Вот и весь выбор. Решили мешать сразу в товарном количестве (обрез, то есть жестяной тазик!). Замесили практически вручную обрез раствора, попытались изолировать зону повреждения, чтобы создать стакан, куда и залить бетон. А так как в отсеке очень тесно — катер-то небольшой, переборки, элементы набора, трапы, механизмы — всё очень и очень тесно, то готовить раствор и заливать его пришлось прямо в обрезе на месте, согнувшись в три погибели. Сделали первую партию, залили в зону повреждения, ждём… Вода дырочку проделала, струйкой начала бить через бетон… Убрали, сделали вторую партию раствора, добавили больше жидкого стекла, залили снова, обжали снаружи всё, что смогли… Ждём… Вроде вода не бьёт фонтаном, повторили ещё раз в районе следующей трещины… Так методом проб и ошибок поступление воды прекратилось. В таких случаях пишут банальность типа «усталые, но довольные и ля-ля-ля»… Похоже, однако.

Насколько это надёжно, тогда никто предположить не мог. И только летом, уже в доке, выяснилось: заделано навечно. Этот бетон отбить от корпуса не удалось даже с помощью отбойного молотка, пришлось всю забетонированную часть корпуса вырезать и заменить элементы набора на новые.

Вот такие чудеса приходилось исполнять нашему «оркестру» на Чукотке. Сделать «вот это вот всё» в том же Петропавловске-Камчатском вообще никаких проблем нет, под рукой всё — и причал, и складская база, и судоремонтная мастерская, и доки, и любые виды сварки, и любые абсолютно материалы и запчасти, и любой раствор-клей-бетон, и любые специалисты, которые это сделают, да ещё и быстро, и дёшево…

На Чукотке же любая небольшая неисправность или проблема, которую на материке не заметят даже, становится по уровню сложности решения как полет на Луну… И только решать её приходится не с помощью ЭВМ, Академии наук и прочих замечательных вещей (специально использую терминологию того времени, слов «компьютер», «интернет» и уж тем более «искусственный интеллект» тогда в широком обороте не было), а при помощи топора и какой-то матери. И решали.

Был от этой эпопеи и другой положительный эффект. Командование дивизиона и командиры катеров с экипажами явно стали ближе друг к другу, поскольку в реальных суровых условиях почти катастрофы проявились не только командно-волевые навыки начальников и умение крутить гайки подчинённых, но и мужество и самоотверженность при борьбе за живучесть и выживание катеров, которое продемонстрировали и верхи, и низы. Никто не ушёл от ответственности, не спрятался за порядком подчинения или стихию — все нужные и рискованные решения командир дивизиона принимал сам, немедленно, приняв на себя все последствия того, что могло и не могло случиться. Трусов не уважают нигде, в морской среде — особенно, а в данной истории трусов не оказалось. И хоть ещё периодически приходилось приводить в меридиан не знавших до этого никакой власти и дисциплины некоторых командиров катеров и их подчинённых, но это уже шло в более спокойном режиме, хоть и не без эксцессов.

Сохранилось несколько документов, иллюстрирующих эти непростые отношения, но в целом итогом стало приведение дивизиона, пока ещё не развёрнутого, всё из тех ещё 3 старых катеров 1496 и 2 Т-4М, в более или менее вменяемую военную структуру. Конечно же, командиры катеров имели неоценимый опыт выживания в условиях Чукотки и знание театра несения службы с его бухточками, местами подхода к берегу, опытом посадки на мель (такое происходило иногда, ничего тут неожиданного нет) и других множеством больших и малых особенностей жизни в этом не самом приспособленном для жизни крае. К тому времени практически полностью укомплектовался штаб дивизиона, и несколько легче стало выявлять острые проблемы и пытаться их решать.

МТО чукотского флота

Чукотский флот… Большой он был или малый — а без материально-технического обеспечения (МТО) любой флот жить не может. В нашем случае МТО не носило ни системного характера, ни плановости, ни организации. Сломалось что-то — докладывалось НШ ПОГО, заказывалось в округе, а дальше — как получится, без фанатизма, нужные запчасти или снабжение перебрасывали из Петропавловска в Провидения кораблём или самолётом, что было значительно реже. Из-за особенностей навигации в регионе это МТО поступало иногда через полгода, иногда — никогда, но что бы как в дивизии — завтра — такого не было совсем.

Кстати, всё имущество, которое отправлялось из дивизии на снабжение катеров, включая обмундирование, шкиперско-техническое имущество (ШТИ), запчасти, стройматериалы и всё остальное, — всё это сразу списывалось с учёта и баланса дивизии и округа и не подлежало проверке или учёту. Таким образом, чукотская группа катеров к тому времени была развращена до предела — ни учёта, ни ответственности, ни даже проверки, куда же всё это добро используется… На такой основе, разумеется, и произрастало полное и безраздельное безобразие, присвоение и разбазаривание. Часто это была плата за услуги судоремонта, а часто просто — ты мне, я тебе… Начальник тыла и ШТИ дивизии на вопрос назначенного командира дивизиона ответили просто: «А как не списывать сразу отправляемое туда имущество? Кто и как будет проверять? Вот вас туда сейчас назначили — ну и организуйте процесс». Была, конечно, в их словах сермяжная правда — на Чукотке люди выживали. И серьёзный спрос без полного снабжения наладить было невозможно, ну или совсем невозможно. А к чему это приводит, как разлагает там людей — это вопросы к штабу и политотделу. Вот и весь сказ.

Однако и это ещё не всё. Если в 1980–1990 годах недостатки снабжения хоть частично компенсировались наличием запасов в округе и дивизии, то к началу 1992–1993 годов и далее снабжение прекратилось практически полностью, любое снабжение. Дивизион за 1991 год выбил хоть какие-то лимиты и просто выклянчил у округа годами не поставляемые виды снабжения, запчастей и ШТИ, малоценку, расходные материалы и другие элементы снабжения для содержания катеров и их техники. Это уже доставили кораблём, под контролем, и по количеству очень сильно удивило старых командиров, поскольку ничего из этого они не получали никогда и в глаза такого богатства не видели.


Камчатка и Чукотка в одном флаконе. Вот оттуда и туда всё МТО и доставлялось...
Надо сказать и то, что командиры катеров и понятия не имели, какие нормы положенности, как вести учёт, как списывать, как заказывать всё это счастье для жизни катеров. Не в силу своей неграмотности, а вследствие того, что никакого реального обучения они не проходили, хотя в командировку в дивизию ездили на учёбу регулярно. Но их особый статус — группа катеров в составе ПОГО, не могли учитывать обучающие специалисты ДИПСКР, а тыл округа к этому делу руку прикладывать не спешил в нужном объёме. Вот так и варились катера в собственном соку. Ну что такого — просит там мичман такой-то чего-то на Чукотку, это же не крейсер…

Однако к тому времени, напомню — 1990–1992–1993 годы, снабжение вообще начало разваливаться. Доходило просто до дикости — матросы стали приходить частично необмундированные, а простым языком — полураздетые… Это было просто невероятно: на вопрос, кто не получил тёплые тельняшки в учебном центре в Анапе (а матросов на Чукотку отправили служить, не в Балаклаву), поднимали руку почти все вновь прибывшие на службу. Это не преувеличение или попытка матросов повесить командованию дивизиона лапшу на уши. Всё это безобразие подтверждалось аттестатом снабжения, пришедшим вместе с другими документами пополнения. Командование дивизиона просто глазам своим и бумагам поверить не могло — такой дичью это представлялось. Но потом, ближе к середине 1992 года, это уже было нормой…

Давай посмотрим посерьёзней на эту тему: то есть призвать 18-летнего парня служить ещё хотели и умели, а вот одеть-обуть-накормить бойца то ли не могли, то ли всё разложилось до такой степени… В общем, ничего печатного на это сказать невозможно. И когда чуть позже пришлось видеть в крупных городах, как Петропавловск или Владивосток, стаи одетых разношёрстно солдат и матросов (а доводилось видеть и чудовищно одетых офицеров), то очень хотелось спросить за это с некоторых высокостоящих и плохо лежащих…

Нас, это запоминается навсегда, учили и в училище, и на службе:


Эти вроде простые правила, при всей их примитивности, очень многим никак не давались. Часто слышалось от некоторых больших и малых начальников: «Он (солдат) обязан, так положено по присяге, уставу и тому подобное».


Вот часовой. На Чукотке. Он обязан. И служил
Так и есть, положено, обязан. Но ты-то свою часть положенного выполнил? Ты начальник? Отлично! Ты свои уставные обязанности по обеспечению бойца знаешь? Ты их выполнил? Боец сыт? Накормлен вовремя? Одет-обут? Оружием обеспечен? Ни в чем не нуждается? Тогда спрашивай полной мерой. А! У матроса тельника нет… Вместо мяса он фасолью питается для покрытия белковой нормы? А сам что ешь? Вот сам ходи голодным, а солдат-матрос должен быть сытым и одетым. И всё на том.

Вот раскричался тут… Но ты же (в лице государства) людей выдёргиваешь из гражданской жизни не побираться на улице на пропитание? А такое было, как бы от этого ни отворачивались, в 90-е года совсем не единично. И при этом армейские запасы разворовывались, распродавались, как на дрожжах росло число миллионеров, и не рублёвых, как понимаешь. Кто за это ответил?

А если нет спроса за те грехи, то что спрашивать сейчас, с нынешних казнокрадов и жуликов? Или случаи обнищания солдат сегодня места не имеют? Вот то-то и оно…

Официальные документы тех лет (речь о дивизионе, это микроскопический коллектив, но в нём отражалась вся страна наша) гласят, что даже обмундирование личный состав призыва 1990–1992 годов не получал по норме положенности уже начиная с учебного центра в Анапе, где из призывников готовили специалистов на корабли и катера морских частей ПВО.

Приведу цитату из документа:

Ремарка про пошивочное ателье не просто так вписана в документ. Она означает, что офицеры и мичманы даже пошить обмундирование себе не имели возможности в то время. Требовалось отправиться в командировку (? А зачем?) в округ или дивизию на пару недель, чтобы заказать и пошить обмундирование в Петропавловске-Камчатском. Попросту говоря, или будешь оборванцем через полгода, или в Москву, в Кремль за трусами и брюками… Что чувствовали эти люди, когда им отказывали даже в одежде? И не в пресловутом «до 1913 года», а в 1992-м, например? А они несли боевую службу, а не кур кормили на колхозном дворе…

Создаваемый дивизион, как организационно-штатная единица, должен был эту разлагающую традицию сломать, создать на этой базе нормальное воинское подразделение, превратить анархистскую толпу в военной форме в военнослужащих погранвойск… Задача не из самых простых, надо сказать. И это на фоне стремительного разложения и уничтожения военной службы как таковой.

Пополнение. Катера и… люди

Постепенно восстановили живучесть всех повреждённых катеров. И сам этот случай заставил командование отряда, хоть и с большой неохотой, наступая себе на горло, принять предложение об изменении места базирования дивизиона на противоположную сторону бухты Комсомольская, опираясь на совместное базирование с судами гидрографической базы ММФ.


Пункт базирования дивизиона в порту Провидения на стоянке Гидрографического предприятия. Так начинался дивизион на новом месте
На следующий, 1991 год, было запланировано получение от промышленности (судостроительный завод, г. Советская Гавань) двух катеров, ожидали ещё один. Бдили, постарались спланировать дозорно-патрульную службу катеров на ближайших к б. Комсомольская направлениях, приводили в порядок место базирования, помещения. Погранотряд выделил целое здание под классы, склад ШТО и прочие нужды дивизиона. Отрабатывали взаимодействие с соседями, пробовали варианты организации службы в порту и бухте Комсомольская, выходили в бухту Ткачен. Постепенно дивизион начинал приобретать какой-то более военный вид, но вот задачи вышестоящий штаб так и не уточнил. «За всё хорошее против всего плохого» — это мы знали и понимали сами, но этого было недостаточно. Видимо, округ и сам не очень представлял себе, что этой структуре можно поручить и что от неё можно потребовать. Да и уже во всю свою страшную силу начали проявляться элементы деградации, разрушения и уничтожения самой службы…
А ведь для службы дивизиона требовалось многое. Нужно было нормальное место базирования — с пирсом или причалом, с коммуникациями для базирующихся катеров, береговым электропитанием, жилыми помещениями, нормальными местами зимовки — это вообще тема отдельная, даже не тема, а основной вопрос для Чукотки. Был только один решённый вопрос — жильё, да и то не для всех — часть мичманов и сверхсрочнослужащих его не получила, хоть его и обещали в обязательном порядке при решении о прохождении службы на Чукотке. Так что квартирный вопрос портил и чукотцев…

Вот вдумайся — командиру катера негде жить и негде разместить семью. Это не в Москве, не в Балаклаве или Владивостоке — это на Чукотке, где сам факт жизни равен подвигу… Так что «человек» в нашу систему координат в 1991 году уже не вписывался, не помещался…

Справедливости ради надо сказать, что в поздние 90-е годы в некоторых подразделениях погранвойск (ПЗ-7 110 ПОГО и помещения 7 ОАЭ, например) на Чукотке было ещё хуже. Отсутствовало тепло в казарме, а правильнее — в небольшом помещении, где окна были заколочены кусками фанеры и прочим хламом, солдаты укрывались и закутывались практически в тряпьё, укрывались несколькими матрацами, было хоть и тяжело (физически), но хоть как-то тепло… Ночью вымерзало всё до полного одурения. Питание было, мягко говоря, нерегулярным, а его состав я побоюсь озвучивать здесь… Так что в 1990–1992 годах ещё что-то было в относительно приличном состоянии, инерция хоть как-то обеспечивала минимальный уровень обеспечения, не приводящий к немедленной гибели.

И даже служа в таких условиях, сейчас, по прошествии многих лет, люди вспоминают не плохое, а хорошее из того времени. И правильно делают. Солдатам было по 19–20 лет, матросам до 21 года, офицерам 24–40, все были молоды, лихими и лёгкими на подъём, трудности не ломали и не страшили, было в этом что-то даже озорное — вот мы какие, нас на рупь двадцать не возьмёшь! И правильно, обо всём перечисленном должны думать командиры и начальники, если у них есть чувство долга и совесть.

Несколько слов о тактике

И всё-таки надо сказать о том, что же представляла из себя охрана границы на Чукотке и какие основные направления прикрывали погранвойска. А то — надо, нужно, что-то и где-то… Непонятно, в общем.

Воспользуемся тем, чему когда-то учили: оценка обстановки, силы и средства, противник. Это так, набросок. Ну не пехотный же всё-таки человек, поэтому вкратце.

Оценка обстановки включает в себя: оценку противника, своих сил и средств, соседей, района БД, погоды и других факторов.


Вот это и есть ТВД локального масштаба. Именно здесь и должен был нести службу дивизион. И начал этот участок осваивать
Итак, главное — противник. Расскажу поподробнее о супостате в следующий раз, сейчас — пунктиром. С этими ребятами на Чукотке всё просто — наши заклятые друзья американцы и канадцы. В редких случаях — сотрудники других разведок. Цель — проникновение на территорию СССР через достаточно простые маршруты с последующим выходом на материк и отработку поставленных задач в глубинных районах, с учётом того, что имеется естественный выход и контакт с районами расположения наших ПЛАРБ и ракетных дивизий, а также иных мест интереса, в первую очередь — военных, во вторую — экономических.

Далее — маршруты проникновения. Расстояние между США и СССР — 49 км. Всего. На Чукотке все маршруты, в отличие от других районов страны, например западных, обязательно идут через аэропорты и морские порты. Тут уж никуда не денешься: на многие тысячи километров нет ничего, где можно пройти по суше и не помереть во славу своих американских ценностей. Непосредственно попасть на территорию СССР — плёвое дело, но потом как-то незаметно нужно просочиться до аэропорта и улететь вглубь страны или на Дальний Восток. И вот тут всё и строится из этих простых схем.

Основной источник проблем — остров Святого Лаврентия (США), прямо напротив мыса Чаплина, совсем рядом от СССР. Туда и обратно шлындали потоком как наши местные жители, так и американские чукчи. Зимой по льду, летом на моторках. Закрыть этот поток не представлялось возможным, его поощряло высшее руководство страны. Могут агенты высадиться в любом месте, и особенно — под прикрытием «приграничного обмена»? Могут. А как дойти от места высадки до посёлка и не сдохнуть? Никак. Чужой человек сразу виден, начальник ПОГЗ уже оповещён, и здрасьте — ласты кверху. Поэтому используется прикрытие в виде весёлых и бестолковых натуралистов, этнографов и прочей ерунды, и под этим соусом дальше работают. До 1986 года всё это было реализовать очень напряженно, но «новое мЫшление» перевернуло всё с ног на голову, и всякий дурак, объявивший себя этнографом-экологом-биологом, вдруг стал фигурой, защищаемой даже не американским МИДом, а нашим, со всеми вытекающими…

Как плевались начальники отрядов и штабов округов, разведчики и контрразведчики погранвойск — слов цензурных не подобрать, но против ветра орошать просторы, как понимаешь, бесполезно — сам же и будешь по уши во всем этом… Вся тактическая расстановка пограничных сил, которая была построена на реальной оценке предотвращения прорыва границы и проникновения шпионов, сыпалась.

А чего ты ржёшь, как лошадь, при слове «шпион»? Что значит — книжек начитался и кино насмотрелся? Да ничего подобного! В следующей главе про супостата я расскажу тебе, что такое этот фрукт в реалиях.

Ну конечно, я тебе не Джульбарс, и Карацупа до наших медвежьих углов не дошёл, но было шпионов в товарных количествах. И не дураки систему охраны границы создавали. Дураки её ломали. Или предатели, тут как посмотреть…


Супостат. И хоть это — «голоса», а по мне так и ничего, похожи...
Короче, нужно было прикрывать основные вероятные маршруты проникновения агентуры. На суше это делали ПОГО через свои ПОГЗ и ПК с ПТН, моряки прикрывали побережье, причём не всё подряд, как, казалось бы, надо. Как раз — не надо! Прикрой места наиболее вероятной высадки и не дай высадиться на кратчайших маршрутах шпиону, а заставь его идти долго по тундре, горным перевалам и прочим местам массового шпионского туризма, чтобы он до аэропорта, оборванный и истощённый, доходил уже в состоянии полного отупения и желания за кусок хлеба и тёплое одеяло петь «Интернационал» и сам мечтал сдаться, пока жив!


ПТН на Истихеде
На Чукотке это — перекрытие потенциальных выходов на аэропорт через побережье, где нельзя поставить ПТН (пост технического наблюдения), и зона остаётся без контроля технического и людского. Именно для этого закрыли основные маршруты высадки и проникновения в посёлок Провидения, его аэродром и порт: на ПОГЗ Урелики у оз. Истихед на базе старых зданий 14-й десантной армии поставили ПТН, такой же был на горе Кивач. Но поставить — поставили, а как туда доставлять смену с ПОГЗ? Автотранспортом — только гусеничная техника добиралась, и то с трудом — крутые углы возвышений местности, оставались авиация (помним про тяжёлые погодные условия) и с моря — ПСКА. На этом месте катер не раз садился на мель, и один раз даже довольно крепко, сдёрнуть смогли только с помощью дежурившего на Провиденском участке ПСКР. Так что смены наряда на ПТН часто задерживались, и иногда надолго. Проблемы, с этим связанные, для общего понимания нужно умножить хотя бы на 10 — это Чукотка… И вообще, пограничникам 110-го ПОГО и Особого Арктического погранотряда (ОАПО) срок службы нужно было считать не 1:2, а как при БД 1:3… Не шучу…


Карта несения службы катерами и ПОГЗ 110 ПОГО на Провиденском направлении и б. Ткачен
Итак, нужно закрыть несколько участков побережья на входе в бухту Провидения, выходы к Ново-Чаплино, бухту Ткачен и Лорино, а дальше — остров Ратманова. Если все эти замечательные места периодически патрулировать вертолётами, самолётами, катерами и РТР+ПТН, то супостату остаётся только нервно дрыгать лапками и пытаться выйти под легальной легендой. Ну, а дальше ты всё понимаешь, в чьих руках «вскрытие» этих весёлых ребят. Ну, не натуральное вскрытие, всё-таки люди, неплохие ребята, работают на своё государство и всё понимают не хуже нашего.

Вот эту локальную задачу — прикрытие некоторых участков границы и выхода на аэропорт и морпорт Провидения с морских направлений — дивизион и должен был бы, в теории, решать. И правильным было решение о развёртывании дивизиона. Неправильно — выбрано не то время, но кто же его выбирал? Оно нам дано объективно в ощущениях, и ничего от нас тут не зависит. Силы были — дивизия кораблей с выделением на Чукотский участок одного, а иногда и двух кораблей в период навигации, авиация, ПОГО и катера. По сути, мы были в опытовом развёртывании, на нас, как на мышах в лаборатории, требовалось отработать способы несения службы (катер — не корабль, вообще-то), управление, взаимодействие с остальными силами и средствами, отработка тактических приёмов, связи, количества потребных сил и средств, организации базирования и снабжения.

Основная, а может, и главная ошибка — это оставление дивизиона в подчинении погранотряда, что поставило крест на всём том, что написано выше. Да не потому, что «сапог всегда выше ботинка», хотя так оно и есть. Просто потому, что у ПОГО своих задач — по горло, а тут чужеродное, по сути своей, организационное существо появляется. Ведь это уже не обеспечение действий и жизнеобеспечения ПОГО, здесь начинаются вопросы тактики морчастей, особенности организации и т. п. специфики. Это уже ПОГО объективно потянуть не мог, и дело не в споре, кто главный, а в содержании. Пехота ведь тоже не за день учится нести службу. И присобачить ей несвойственные ей функции было большой ошибкой. Но уж что было…

Вот на этой радостной ноте мы и получили экзистенциальный конфликт между дивизионом и его «папой» в лице ПОГО. «Братцы, грабят!» — закричали погранцы, когда поняли, что катера постепенно выходят из режима «стой здесь — иди сюда» и морского такси. А у дивизиона своя правда: катер — не личное такси НШ или начальника ПОГО, есть задачи службы, регламенты, ремонты, корабельная организация, да просто Корабельный Устав — и тот вдруг появился на горизонте, и уж чего-чего, но вот такую наглость сухопутное начальство терпеть отказывалось.

«Как так — подъем флага в 9 утра? И вообще, что за "подъем флага"? Какие такие корабельные расписания? Какой ещё порядок подчинённости? Да идите вы лесом — до вас этого не было, и после вас этого не будет», — шумели сухопутчики. Но командование дивизиона на отстаивании вопросов морской организации и требований Корабельного Устава стояло твёрдо, и командиры катеров это поддержали — ежедневный подъем флага повышал моральный дух экипажей, повышался их статус, из простых околовоенных извозчиков они начинали себя ощущать полноценными моряками морских частей погранвойск, а не работниками транспортной сферы…

И завертелось. И через несколько месяцев, после разных нервных бесед и разборов полётов, дивизион начал отвоёвывать своё, положенное ему место в структуре отряда и несении службы. Процесс шёл очень непросто, нервно, напряжённо, но надо отдать должное и командованию отряда — они, видимо, имели внутреннее понимание того, что реформа жизни и службы катеров — дело объективное, и что моряки своё не отдадут. Через какое-то время отношения стали налаживаться, дисциплина в дивизионе выравниваться, а после увольнения «старичков-лихих казачков» и вовсе пошло дело на лад.

В общем, сплошные плюсы стали проявляться, да и собак повесить на вдруг ниоткуда взявшееся командование дивизиона — соблазн был ещё тот!

Да только всё это шло в противофазе развалу не только охраны границы, но и страны. Ну не сходились усилия и задачи с тем, для чего всё это было создано. На последних остатках и ресурсах дивизион образовался, а потом началась стадия разложения и развала. Вот про это ничего сказать не могу, покинул горячо любимые тёплые края в 93-м году, и дальнейшее описать не могу никак. Надеюсь только, что мы разогнали свой паровоз, и инерции его хватило на какое-то время…

В 1992 году, сразу после развала страны, пошла утечка кадров в национальные «вооружённые силы», в том числе — в погранвойска.

Из дивизиона ушёл на Украину замполит Василий Лопуляк, потом помахал ручкой НШ, остались НЭМС Воротынцев и Ф-4 Р Сергей Белых, и ему же пришлось и принимать дивизион при увольнении командира.


Грустное зрелище все мы тогда представляли — это глядя с сегодняшнего знания. Побежали в свои «армии» армяне, грузины, украинцы, белорусы, казахи, азербайджанцы, про прибалтов вообще молчу… Часто можно было слышать такое: «Я теперь должен служить своей республике, а ваша мне не указ»…

Командованию ПОГО, да и всех других частей, в то время не позавидуешь — любое подразделение могло расползтись и прекратить существование всего за несколько дней, боеспособность и боеготовность терялась с такой чудовищной скоростью, что иногда было страшно — если что случится, и супостат пощупает нас за вымя, кем и чем отбиваться? Ну конечно, гордо рвануть в атаку — это мы могли, даже в условиях разрушения частей и подразделений, и многие уходящие не бросили бы в беде своих старых друзей и бывших сослуживцев, но…

Никогда более подобного мы не испытывали — ни армия, ни войска… Это было тяжко, противно и по-скотски, и только чудо, что супостат не рискнул протянуть свои ручки… А оно им надо было? Думаю, что нет — они сами были в шоке от того, что мы своими руками себя уничтожали, губили сделанное и построенное ценой неимоверных усилий несколькими поколениями своего народа. И упали им в потные их ручки беспомощными и голыми, без руля и ветрил, и воевать не надо, и денег тратить — сами всё сделали. Так что нет прощения тем политикам и начальникам, которые сделали такое со страной. Тем более, что по классической формуле всё это и произошло: революцию делают романтики, а результатами её пользуются мерзавцы. Вот так и было.

Пункт базирования в Провидении

Зимой 1990–1991 года провели рекогносцировку, определили наиболее выгодное и единственно возможное безопасное место базирования — на другой стороне бухты Комсомольская, на пирсе гидрографической базы, рядом с судоремонтными мастерскими порта Провидения. Там были и мощности по энергетике, и насыпи для устройства причала, и безопасность стоянки при господствующих ветрах, достигающих просто сумасшедших значений в 30 и более метров, даже запасы шпунта для строительства пирса имелись. Для гидробазы мы были тоже хорошей помощью — было с кем разделить расходы на строительство причала, забивку шпунта для него, проведение земляных работ и прочих похожих потребностей. И начальник гидробазы, как называли это предприятие, Владимир Громов, был в целом рад нашему выбору и шёл навстречу по всем вопросам, чтобы удержать такого важного соседа.

С большими трудами удалось согласовать это место базирования при серьёзном противодействии командования отряда, для которых отпустить катера от себя на другую сторону бухты было огромной занозой… Уходило такси — «подай туда, подай сюда»… Штаб округа наше предложение поддержал и обещал выделить деньги на обустройство пирса и блочные домики для размещения личного состава и штаба.

В общем, потихоньку процесс шёл, только никто не понимал, что идёт он в никуда. Проведённые штабные тренировки и обсуждения картины стоящих задач перед дивизионом не прояснили, никто не понимал, что это и с чем его едят… Ни катера, ни театр несения службы, ни предполагаемый противник и потенциальный нарушитель не соответствовали друг другу, не сопрягались, да и не могли соответствовать, ведь и обозначены они не были. Конечно, частные задачи были в целом ясны, а вот общая картина не складывалась. Вся служба моряков-пограничников регулировалась ТР ПСКР/ПСКА (Тактическое руководство) и НС ПСКА (Наставление по службе), где пограничный отряд упоминается только как взаимодействующая структура. Служба ждала других, более разумных решений, но никто таких предложений сделать не мог или уже не мог. Погранотряд даже в теории не был способен к служебному применению по предназначению дивизиона катеров, планированию морской пограничной службы в силу отсутствия опыта и специфики. Дивизии это было не нужно — с чего тратить ресурсы для планирования других частей? Округу уже было глубоко (ну почти) до лампочки — время укрепления границы прошло, началась эпоха «реформ», сокращений, ликвидаций, оптимизаций и прочих …-заций… Ресурсов не хватало, перспективы не просматривались.


Новое место базирования дивизиона ПСКА совместно с гидробазой, п. Провидения

Получение катеров

Наступил 1991 год, и всё катилось к уже явно прорисованному всей политикой новых властей результату…
Но это всё где-то там, в какой-то недосягаемой Москве… А здесь, на Чукотке, нужно было каждый день выживать, нести службу, поддерживать готовность, воспитывать подчинённых, выбивать материальные ресурсы на поддержание боевой готовности и прочая, и прочая, и прочая…

Пришёл день весной 1991 года, когда в штаб пришла телеграмма — к такому-то числу сформировать экипаж и прибыть на судостроительный завод в г. Советская Гавань для приёмки у промышленности катера пр. 1496. Это много времени не заняло, экипаж и офицеры штаба дивизиона отправились на завод. Приняли катер, довели его до готовности, прошли заводские, швартовные и ходовые испытания, загрузили всякого имущества с завода, что-то погрузили на корабль сопровождения, и ударными темпами сдали курсовую задачу К-1, составили маршрут межбазового перехода. Катер получил тактический номер ПСКА — 402, командир катера старший мичман Уськов. В это же время из Хабаровска получили в дивизию такой же катер ПСКА — 403, который предназначался для Чукотского дивизиона.

И вот построенный ПСКА проекта 1496, водоизмещением целых 102 тонны, вышел в море из акватории завода в дальний путь — из Советской Гавани в бухту Комсомольская с заходом в Петропавловск-Камчатский. Это был, без всякого преувеличения, большой и дальний поход, и значки «За дальний поход» экипажу вручались по завершении перехода на полном основании. Катер шёл своим ходом, скорость на переходе была 9 узлов, а корабль сопровождения ПСКР «Сахалин» пр. 745П шёл поодаль для подстраховки.

Первые часы и сутки похода, как всегда, были самые напряженные, пока не отработалась организация связи, несения вахт, контроль места катера, действия рулевых и мотористов, командирской вахты, кока — в общем, всей катерной организации при несвойственной для катера ситуации — многодневного перехода вдали от берега, через моря — Охотское, проливы Сахалина, Второго Курильского пролива, восточное побережье Камчатки, Авачинский залив, и далее — Кроноцкий залив, Камчатский залив, Олюторский залив, Берингово море, Анадырский залив и, наконец, бухты Провидения и Комсомольская.


Выход катеров на отработку задач службы
На удивление, экипаж довольно быстро привык к качке, а качало нещадно, ведь идти приходилось не в акватории порта, а в открытом море-океане… Прошли пролив Лаперуза, волнение усилилось, экипаж сначала впал в тоску от качки, но самолюбие победило, и через какое-то время уже кок начал что-то готовить, и от еды отказывалось всё меньше и меньше членов команды.
Старшим на переходе до базы дивизии шёл командир дивизиона, особо драматических моментов не отмечалось, постепенно все члены экипажа вышли на вахты, и размеренный ход времени взял своё. Зашли на сутки в порт Корсаков, дозаправились топливом и водой, да ещё накупили сахалинской ягоды — «клоповника» в товарных почти количествах. Эта ягода была уж очень вкусной, крупной и имела сладко-кислый вкус. Для нас, отвыкших от такого витаминного богатства, эта ягода была просто находкой.
За переход экипаж освоил всё оборудование, несколько раз ложились в дрейф для обслуживания и ремонта механизмов, двигателя и руля, но всё удавалось восстановить, и особых треволнений переход не принёс. Экипаж с гордостью пришёл в базу дивизии на Камчатке в бухте Солёное Озеро, и ему явно завидовали команды катеров этого же проекта, служившие в составе дивизии.

Проведя ППО и Р (предупредительно-плановый осмотр и ремонт), ПСКА-402 и ПСКА-403 в сопровождении корабля дивизии — ПСКР «Дунай» пр. 97П, отправились в свой пункт базирования в бухте Комсомольская.

Катера в Провидении ждали, играл отрядный оркестр, встречало командование дивизиона и представители штаба отряда. Экипажу дали выходной, организованно вывели в посёлок Провидение, сводили в баню. Торжественно вручили знаки «За дальний поход» — предмет особой гордости любого моряка. Всё было прекрасно, дивизион уже располагался на другой стороне от отряда части бухты Комсомольская, на строящемся совместно причале гидробазы и дивизиона. У причала стояли «старые» три катера. Командование дивизиона собрало личный состав, рассказало об особенностях службы, распорядке и организации дивизиона, командиры прибывших катеров доложили о состоянии техники и положении дел с личным составом, всё было в пределах нормы — «на ПСКА-402 побежала трубка маслопровода, замечания имел матрос Тронин, на ПСКА-403 падает давление масла в РРП, требуется регулировка, замечаний по личному составу нет». К вечеру командование уехало, оставив в дивизионе, кроме дежурного по дивизиону, начальника ЭМС (электромеханической службы дивизиона, НЭМС) капитана 3 ранга Воротынцева в качестве обеспечивающего офицера от командования. Всё шло своим чередом…

Чёрный день

Наступило 24 июля 1991 года, самый чёрный день для всех служивших тогда в дивизионе.

Несколько матросов, в том числе матрос Б. с ПСКА-403 (фамилию приводить не буду, не стоит будить старую рану у родителей), решили отметить приход в базу самоволкой и выпивкой. А поскольку все команды гражданских судов были предупреждены, чтобы не пытались по доброте душевной снабдить наших матросов алкоголем, то они (матросы) примерно в 24 часа небольшой группой просочились в котельную судоремонтных мастерских, где-то приобрели водку… Неожиданно они напоролись на патруль и дежурного по заводу/мастерской, бросились в бега к катерам. Матрос Б. прыгнул в воду, чтобы доплыть до катера по кратчайшему расстоянию. Этот прыжок в воду был замечен вахтой на катерах, видели, как он сделал несколько гребков и скрылся под водой. Есть другая версия: матросы с прибывшего катера ушли в «самоход» в город через территорию СРМ (судоремонтной мастерской), но их начали искать, и, испугавшись задержания, они рванули на катер по берегу бухточки. Б. же решил переплыть акваторию бухточки от СРМ к борту катера и с насыпи прыгнул в воду, намереваясь вплавь преодолеть эти 100–150 метров.

Тревогу подняли быстро. Подняли на уши все службы, доложили по команде наверх, в дивизион прибыло командование. НЭМС дивизиона и мичман Моруз, как единственные имеющие опыт и допуск к водолазным работам, с 04:30 до 06:45 утра несколько раз спускались под воду в легководолазном костюме с ПСКР «Дунай» на дно бухточки и искали утонувшего до полного израсходования воздуха в баллонах. К сожалению, найти его сразу не удалось — течение сместило тело на 10–15 метров от места утопления, а видимость на дне была небольшой. Когда тело через 5 дней подняли водолазы порта, то уже имелись следы укусов рыб, крабов и моллюсков, хотя из-за низких температур воды тело сохранилось практически неизменным.

Температура воды в бухте Комсомольская была в то время около 3–4 градусов. Время жизни человека при такой температуре воды примерно 10–15 минут, после чего наступает паралич сердца. Основная причина быстрой смерти как раз заключается в неожиданной резкой перемене температуры, вызывая шок, заставляя делать резкие неконтролируемые вдохи, которые человек остановить практически не может. Так что у человека в таком состоянии вероятность утопления практически 100% — быстрая сильная паника, не совпадающая с сознательными ощущениями, несколько вдохов с попаданием воды в лёгкие — и всё, гибель. Как показало исследование дна при поиске, нашли матроса в согнутой позе, лежащим лицом вниз, а вокруг явные следы сгребания песчаного дна руками, то есть, утонув, он пытался опереться на грунт, но подняться уже не смог, и погиб от переохлаждения и утопления одновременно. Жаль мальчишку…

Это ЧП произвело эффект бомбы и в посёлке, и в экипажах катеров. Кто-то материл дежурных, кто-то командование, кто-то ругал продававших водку кому попало торговцев, кто-то всё валил на падение дисциплины… Правы были все, это ЧП, разумеется, было продуктом всего перечисленного выше. И личное разгильдяйство матроса — тоже причина его гибели. Как потом рассказали сослуживцы, их товарищ, полученный в экипаж из дивизии месяц назад, довольно чётко вёл себя на систематические серьёзные нарушения дисциплины и бравировал этим. Но ничто не проходит бесследно…

Сохранился чудом подлинник документа об этом происшествии. Читать его даже сейчас нелегко — ничто не предвещало такого исхода, экипаж катера встретили с радушием, приняли повышенные меры контроля, но произошло то, что произошло.

Делать нечего, пришлось везти тело на материк к родителям. Тяжкая история. Народ встретил сопровождавших тело агрессивно, готовились избить или убить сопровождающего офицера, не верили, что парень сам напился и утонул по пьянке, у всех были в голове «100 дней до приказа» Полякова, опубликованная в 1987 году, и завывания витий о неуставных отношениях, хотя в пограничной среде они существенного распространения не имели. Добавляло напряжения требование командования ПОГО прощание проводить в закрытом гробу — следы от рыб, моллюсков и ракообразных вряд ли смогли бы успокоить родителей. Военком открыто предупредил, чтобы немедленно сматывали удочки, дал машину и обещал обеспечить хоть полчаса форы… Обошлось… Отец погибшего после мучительного разговора с нашим офицером и матросами поверил в правдивость происшедшего и вступился за наших ребят. Всю историю с горечью выслушал только отец и брат погибшего, мать слушать отказалась, её можно понять. Но мужу она поверила, и горе её стало ещё тяжелее — потерять сына не в бою, не при выполнении боевой задачи, а от разгильдяйства и нарушения воинского долга — такое потом не залечишь…

Напомню, это был 1991 год, начало августа. Что происходило тогда в стране, в каком состоянии были армия, общество и власть — уже известно поминутно. Состояние разложения, тлена уже пропитало все структуры, и армия здесь не исключение, хотя погранвойска, как непосредственно несущие боевую службу, ещё имели хоть какой-то вид, но…

И снова — это не Москва, Владивосток или даже Мурманск. Это Чукотка. Здесь всё, что не замечаешь «на материке», становится значимым, как-то сразу меняется масштаб проблем, ценность гвоздя или самолёта могут быть сравнимы, и без всяких «в первом-втором-третьем приближении».

Служба пограничная, служба необычная. Радиация

Тем не менее к середине 1991 года дивизион начал приобретать форму воинского подразделения и приступил к освоению своей основной функции — отработке пограничной службы. И начались, с приходом новых катеров, контрольные выходы, освоение участков прикрытия, отработка организации боевой службы.

Одним из знаковых моментов была организация службы в бухте Ткачен, это «слева за углом» бухты Провидения. Туда катера иногда ходили и до дивизиона, но самого понимания службы у командиров катеров не было, делали как могли. Дивизион постарался привести это в тот вид, который так и называется «несение пограничной службы пограничным катером на участке ПОГЗ». Выходили несколько раз в район, отрабатывали связь с ПТН, ПОГЗ, несение вахт наблюдения и патрулирования, радиолокационного прикрытия теневых секторов ПОГЗ и ПТН.

А поскольку новые катера пришли с завода в нормативном состоянии, то и начали нормативную эксплуатацию установленного оборудования наблюдения и разведки участка в полном соответствии с тактическими документами.

Первое применение приборов радиационной разведки, например, дало непредвиденный результат. Прибор КДУ-6Б при маневрировании в бухте Ткачен в некоторых местах вдруг начал подавать сигналы тревоги. Каково было изумление командования дивизиона, когда уровни радиации, по данным прибора, превышали 1 рентген в час… Сначала не поверили — никто и никогда ранее ничего такого на этом участке не отмечал. Провели калибровку прибора (хотя после завода он был поверен в лаборатории), проверили датчики — да, радиация в некоторых местах прёт как танк на блоху… Сделали эскизную радиационную съёмку акватории, исключили из возможных вариантов всё, что могло повлиять на приборы.

Резюме: в некоторых местах бухты уровень радиации был просто опасным. Ох и вытянулись физиономии наших командиров катеров, которые до этого дня там появлялись… Донесли по команде, однако были посланы на три весёлых буквы. Договорились на свой страх и риск с отрядным химиком сделать радиационную разведку местности с побережья бухты. Взяли приборы, погрузили на УАЗик и поехали из ПОГО в бухту Ткачен. По дороге всё было спокойно, пока не подъехали к прорытой в сопке траншее этой дороги. Там приборы сначала запищали, а потом завыли как сумасшедшие. Уровень 1 р/ч был пробит за секунды. Водитель и старший машины (не помню уже, кто был из офицеров отряда, кажется, химик) рисковать не хотели, как и любой нормальный человек после Чернобыля, и врезали по газам. Проскочили зону высокого уровня, вырвались к побережью. Проехали по всем местам, где поблизости несут службу катера, и установили печальную картину — в целом по бухте зон высокой радиации было много, да и сам ПТН был под воздействием радиации.

Итог — сделали предварительную радиационную разведку, составили схему и доложили рапортом начальнику отряда, оповестили 7 ОАЭ, доложили устно в округ. Запросили нормальную полноценную радиационную разведку силами химслужбы округа.

Ну что, результат был неожиданным.

Командир дивизиона был послан в пешее эротическое путешествие со своими картами, съёмками и уровнями. И ему было настоятельно рекомендовано заткнуться. Но парень был не из трусливых, своим катерам запретил нести службу более 20 кабельтовых от зон повышенной радиации, а начальнику отряда и в округ представлены письменные рапорты. Сказать, куда было рекомендовано засунуть эти замечательные бумаги? Правильно, туда. А делопроизводство отряда по распоряжению начальства даже отказалось регистрировать рапорт и донесение командира дивизиона, чем привели в полное изумление офицеров-моряков… Не очень всё выглядит красиво? Наверное… А посылать людей хватать дозу — красиво? Мотив был простой: поднимется паника, а там ПТН недавно развернули, позиции оборудовали, куда всё это? Да и врёшь ты всё — докажи? А химик с тобой ездил — дурак вдвойне, что повёлся, да и приборы у него, может, врут, и вообще — кто ты такой…

Надеюсь, что хоть кого-то та история уберегла — ведь стали остерегаться дурных мест, втихаря проводили радиационную разведку, и сведения подтвердились. А остроты моменту придало то, что, как оказалось, о повышенном фоне холма, через который шла дорога, знали практически все, но поскольку гнали там на полном газу, то вроде и ничего... Вот такие дела.

Случаев лучевой болезни не фиксировалось, но никто и не проверял на этот диагноз… Дичь какая-то… Все чего-то боялись, кто за должность, кто за звание, кто за что… Не знаю, как обстояли дела там в последующие годы.

Ну, в целом-то дивизион к концу 1991 года уже что-то стал из себя представлять. В 1992 году, пережив распад страны, потеряв часть командного состава и часть экипажей, дивизион, тем не менее, службу уже начал налаживать, и это проявилось в отчётных документах того периода.


До окончательной смерти дивизиона оставалось совсем немного, но первый выстрел уже был сделан… Через несколько лет катера с Чукотки убрали в дивизию и по комендатурам, на этом существование Чукотского флота завершилось. Жаль, сама идея была правильной, даже своевременной, но история пошла другой, только ей ведомой дорогой… Воскреснет ли?

Но то, что этот дивизион вообще существовал и даже пытался изо всех сил исполнять своё предназначение по охране, защите и обороне государственной границы в этой дырке филейной части тела страны, вызывает неподдельное уважение к людям, оказавшимся волею судьбы в это время в этом месте. И уважение к скромным труженикам моря — катерам.

Это была уже другая история. И другой дивизион. Другое время. И дело не в смене названия службы, сначала на Федеральную службу контрразведки, затем новое и новое и новое… Сменилось практически всё — идея, философия службы, её горизонт, роль службы в защите страны, смена поколения кадров. Уже в 1992 году уходили со службы массово, не из-за каких-то меркантильных причин — речь шла о быстром сокращении самой организации и структуры погранслужбы и силовыми, и экономическими методами, людей просто выбрасывали пачками из частей и соединений. Выводили офицеров в резерв, за штат, и держали в таком состоянии иногда годами.

Ну а как относились некоторые начальники к кадрам, и увольняемым в том числе… Была такая простая история, свидетелем которой был сам:

Увольняется по болезни капитан такого-то ранга С. центрального (окружного) подчинения в конце 1992 года. Приходит в округ, просит его направить к выбранному месту жительства и дать документы на постановку на очередь на квартиру, все нормативы выслуги и прочего наличествуют. Кадровики его отправляют к начальнику тыла полковнику Мантурову. Невысокий, худощавый полковник. Диалог: «Что хотели? — Постановку на очередь на квартиру по выбранному месту жительства после увольнения. — Где? — В Ленинграде. — Ты уже уволен? — Да, приказ пришёл, в отделе кадров округа, но из списков части пока не исключён. — Пошёл вон. — Не понял? — Пошёл вон». А теперь замени все нормальные слова на обсценную лексику, и получишь реальный диалог реального офицера с реальным начальником тыла СВПО в конце 1992 года. Нет, это не преувеличение или выдумка. Дословно. Именно так. Так что говорить о том, что служба продолжалась по-прежнему, но под другой кокардой на фуражке, не получится. Дальше была другая страна, история, служба, люди. Другая и другие.

А Чукотка… А что Чукотка? Через 5 лет там уже не было почти ничего. А ещё через 10 лет и даже обломков зданий не осталось — всё было разрушено и распахано бульдозерами… Сегодня на спутниковых снимках нет никаких намёков о том, что 25–30 лет назад там вообще была какая-то жизнь… Вот это светлое пятно неправильной конфигурации с одиноко стоящим 4-этажным зданием — и есть бывшая территория 110-го Кёнигсбергского ордена Красного Знамени погранотряда. Никаких следов пребывания человека… Таков итог. Хотя то, что территорию отряда убрали от развалин и очистили — дело, безусловно, хорошее, за собой порядок нужно наводить. И поставили там памятный знак — здесь нёс службу 110 ПОГО. Спасибо, что помнят…


Вот это светлое пятно на фото - и есть то, что осталось и от 110 ПОГО, и от 7 ОАЭ, и дивизиона тоже...
Вот попалось стихотворение про Урелики и Чукотку… прочувствуй:

«Колотиться не стоит в истерике.
И спасибо капризной Судьбе:
Мне к Уреликам ближе, чем к Жмеринке,
А в Уреликах — ближе к тебе.
Ох, кольцо обручальное хочется!
На тебя я раскинула масть.
Только картам не очень пророчится —
Значит, счастье придётся украсть.
Вот и снова погода нелётная,
Снова в тундре резвится пурга,
Но не слишком ли жизнь беззаботная
Холостого для всех мужика?
Мне не нужен жених из Америки,
Вольнодумною русской княжной,
Побегу за тобою в Урелики,
Не любовницей — верной женой.
Повинуясь женитьбы последствию,
Грязный спальник заменит кровать,
Там, глядишь, ко второму пришествию,
Приучу унитаз закрывать!
Я с Терпением словно обвенчана
-Никогда не корю за пустяк!
Я культурная, слабая женщина …
Мать, твою бы, бездушный дурак! …»

Зося Стаховская

• Василий Островский
• ЧФ — Чукотский флот
  Чукотский флот. Начало
  Чукотский флот. Анатомия убийства