Иранская политическая система и американский вызов. Сложные, но поучительные аспекты противостояния

Сегодня можно с полной уверенностью говорить о том, что иранская политическая система и, шире, политическое мировоззрение должны ответить на самый сложный вызов после тяжелейшей ирано-иракской войны. Для системы это экзистенциальное испытание, и от того, как она его пройдет, зависит конфигурация сил на всем Ближнем Востоке. Впрочем, почему только там? Это как круги по воде — разойдется довольно широко. Всё, происходящее с Ираном, является для России не только фактором внешней политики, но и набором очень поучительных примеров и уроков. Их надо анализировать тщательно и с большим вниманием к деталям.

Иранская миссия-утопия и фактор тандема Израиль-США

Иранская политика после революции была антагонистична «западным ценностям» не только в силу прямого религиозного характера государственного устройства. Тут ситуация посложнее. Противостояние Ирана и Израиля кажется уже чем-то перманентным, но до революции Иран с Израилем вполне себе сотрудничал, а вот после нее Израиль стал камнем преткновения «Большой Иранской Миссии». Да, у Израиля есть своя миссия, есть она и у Ирана.
Израиль создавался неустойчивым тандемом СССР и США как выраженный антибританский проект, который должен был на корню похоронить попытки угасающей империи укрепиться на Ближнем Востоке. Японцев и французов выдавливали из Азии (французов и из Африки), британцев с нефтеносного Ближнего Востока. Да, в итоге всё это породило позже массу разных коллизий, но корневая цель была достигнута — имея такую мощную занозу внутри региона, США могли делать много сложных проектов, а Великобритания не могла. То, что Великобритания под ковром стремилась удушить Израиль, это не новость, но вот зачем это было Ирану, если Иран постреволюционный в островные игры не играл?
Наличие Израиля было для Ирана не только фактором борьбы между Лондоном и Вашингтоном, Вашингтоном и Москвой, это глубже — наличие Израиля означает, что Ближний Восток никогда не будет единым целым. Не в плане того, что все выстроятся перед Ираном с песнями и дарами или примут его извод ислама, а как большая культурно-религиозная общность, где «арабский мир» и «персидский мир» находятся в процессе постоянной конвергенции.
Это не утопия, это парадигма. Более того, хоть у нас часто делают акценты, что, мол, «в Иране шииты, а арабы сунниты», но за последние пятнадцать лет Иран отлично показал, как можно работать и в Йемене (аравийская колыбель), и в Ираке, и в Иракском Курдистане, в Ливане, Сирии, Омане, даже на африканском континенте. Это интереснейшая история последних лет. Но принципиально и стратегически наличие Израиля не даст иранской миссии осуществиться никогда, что все «кому надо» прекрасно понимают. Отсюда почти экзистенциальное противостояние, для которого во время шахского Ирана просто не было оснований.
За примерами Ирану ходить было не очень далеко. Ирак при С. Хусейне в вопросе Ирана выступил западной марионеткой (СССР для Ирана был тоже частью Запада), да и позже С. Хусейна США разведут в атаке на Кувейт против Великобритании и ее сырьевого сектора. Разведут и затем добьют, но для Ирана это уже было, что называется, «по совокупности заслуг». Западу нужен вечно разделенный, раздробленный Ближний Восток, страны-инструменты, которые можно выставлять в разных конфигурациях на доске. Иран с его миссией, естественно, выступал антагонистом американских планов по новому переделу Ближнего Востока, да и такого неоколониального подхода, хотя и извлёк из не очень удачной их реализации для себя выгоды и открыл новые возможности.

Иранская миссия пусть и кажется утопичной, но она существует в умах и головах, существует на уровне самоидентификации у значительной части самих иранцев. Всё это делает конфликт Израиля и Ирана длящимся до тех пор, пока одна из политических систем не падет или не пройдет через радикальную трансформацию, смену модели как таковой. Израиль при всем желании (даже если оно осуществится в плане попытки) трансформироваться таким образом при наличии США не может, а вот намерения и планы изменить/стереть иранскую систему были, есть и будут.

Поэтому Иран вполне себе сотрудничал с сатаной европейским (Франция, Германия), который не претендовал на иранскую миссию, но находится в постоянном противостоянии с Израилем и США. И с Великобританией стратегического партнерства не было и не могло быть ровно в силу той самой миссии — сугубо тактические комбинации, хотя кажется, что есть чуть не корневая стратегическая общность интересов.
Сглаживать этот антагонизм парадоксально, но могут только сами же США, которые, надо отдать должное, умеют делать сложные схемы и бывало, что рассматривали Иран как часть конструкции из сдержек и противовесов в регионе. У трампистов же ничего подобного нет и не предвидится — иранская нефть должна управляться американцами (как и любые крупные запасы), иранская политическая система с ее миссией должна быть стерта. Без полутонов и полунамеков.

Некоторые особенности формирования элиты

Российское информационное поле — это своеобразная жертвенная калька с информационного поля США и Евросоюза. Калька, потому что ленты забирают практически без разбора то, что публикует коллективный «Блумберг», а жертвенная она, поскольку приходится все время работать вторым номером — не создавая свою повестку, а отбивая чужую.
Иран в этом плане является почти эталонным примером по результатам такого подхода. Самый распространенный, когда иранское политическое крыло «реформистов» прочно отождествляют с «либералами-западниками». Но это широкий мазок кистью, а есть масса других, на первый взгляд, несистемных инфоповодов, которые, впрочем, взятые все вместе, отлично укладываются в общую систему.

Между тем практически все эти самые «либералы-западники» в иранском верхнем, а во многом и среднем политическом эшелоне — настоящие ветераны ирано-иракской войны. Не 100% из них непосредственно находились в окопах и в воздухе, но 100% из них к этой войне имели сопричастность, в том числе М. Ахмадинежад и нынешний президент Ирана М. Пезешкиан. Часть фигур из верхнего эшелона являются инвалидами войны, некоторые (как фактический глава государства А. Хаменеи) пострадали от покушений с последствиями для здоровья.
Иранская элита не монолитна, там действительно есть и реформисты, и ультраконсерваторы, но при всех разночтениях они объединены общим боевым прошлым, общностью веры (причем не показной, а настоящей, как те же «реформисты» М. Пезешкиан или бывший президент Х. Роухани) и общим пониманием описанной выше Большой Иранской Миссии.
Как бы западная медиа-машина ни пыталась показать иранский политикум расколотым и безвольно-договороспособным, но перед нами элита, собранная из мужественных людей. Верховный лидер Ирана, понимая всю серьезность положения сегодня, по сути, дал сигнал трампистам и Израилю, что готов себя принести в жертву, но его ликвидация «партнерам» не даст ничего — система политическая может устоять. Когда западная пресса пишет, что иранский лидер собрал чемоданы, испугавшись протестов, или что его сын ведет подковерную борьбу за власть, то складывается ощущение, что западные СМИ пишут какой-то бесконечный роман. А. Хаменеи — это один из ближайших сподвижников первого аятоллы Р. Хомейни и человек, который возглавлял государство в период ирано-иракской войны, какие чемоданы, какой сын.
Так и подобраны кандидаты на управленческий контур (А. Лариджани, Х. Роухани, А. Шамхани) — почти идеальный баланс с учетом того, что Х. Роухани может претендовать формально на роль верховного лидера. В итоге, даже если эта партия у США и Израиля будет выиграна, стратегически это уже не гарантирует результата. Да, он (результат) не исключен, но он и не гарантирован, Д. Трампу есть о чем поразмышлять, пока на авианосце «Джеральд Р. Форд» чинят систему канализации.
Обратная сторона иранской медали заключается в том, что даже предателем в Иране надо быть идейным, если таковой именно из иранской среды, потому что за это там в случае провала стопроцентно обеспечена смертная казнь. Израиль и США, конечно, находят бреши как в управленческой среде, так и среди молодежи, но им приходится искать именно мотивированный контингент, что ограничивает фильтр, впрочем, также мотивированы и члены ряда курдских организаций, связанных с РПК, и национальных отрядов на юге (Систан и Белуджистан). Жесткость выше противостояния, но не те масштабы человеческих ресурсов, из которых можно черпать.

Российский феномен элитного «заукраинства» и показного «нетвойнизма», широко распространенного и среди деятелей культуры (хотя тут надо взять в кавычки) или в образовательной среде, вот всей этой либеральной прозападной фронды просто невозможно представить в Иране. И вовсе не потому, что там «diktatura», просто подобное ненормально само по себе. Ненормально Иран охаивать или желать ему поражения в принципе, а не потому что сверху страшная тирания или, как выражаются настоящие либералы через свое кодовое слово, «автократия». Ну какая «автократия» в Иране с его многоуровневой системой принятия решений, да и реальной либеральности на выборах стоит поучиться хоть «развитым демократиям», хоть «суверенным».

Ультра-консерваторы — это всегда и везде триумф морализаторства, а морализаторство рано или поздно начинает банально приедаться, надоедать. Надоело оно и значительной части иранского общества, но вот западничество ли это или тот самый аналог феномена «заукраинства»? Нет, не западничество и не аналог. И поскольку среди тех самых реформистов много заслуженных персоналий, ветеранов, что в гражданской, что в военной среде, то ультра-консерваторам в Иране приходится идти на послабления, знаковые, хотя и недостаточные.

Внешний экономический фактор

Одна из опор иранской политической системы — это своеобразный тандем из Корпуса стражей исламской революции и полицейских формирований «Басидж». Вся внешняя торговля, связанная с притоком валюты и работой по торговым путям в регионе и в мире, — это прерогатива КСИР и де-факто вторая экономика государства, его второй экономический контур. Через систему национальных фондов происходит перераспределение этих ресурсов, а ключевые сектора экономики поделены между реформистами и консерваторами.

Проблемы, которые с такой системой связаны, понятны. У нас по привычке это назовут коррупцией, но в Иране вопрос сложнее. За такую коррупцию, как у нас, в Иране не отправляли бы под домашний арест, а делали бы нечто иное, заодно считая подобное просто уже проявлением одновременно и помешательства, и беснования. Проблема тут не в коррупции, а в доступе к ресурсам и неравенстве при их распределении.
КСИР на самом деле перетянул на себя слишком много, хотя своя «золотая молодежь» в Иране тоже имеется, как и наличествуют владельцы крупных капиталов. Кто еще будет добывать валюту, кроме КСИР, по большому счету никто, и, создав за последние пятнадцать лет огромную региональную торговую сеть, управленцы второго контура экономики расслабились. Между тем в условиях санкций такая торговая система может быть только экспансионистского типа. Как только экспансии полагается предел, двухконтурная модель начинает «болеть».
Санкции же никто не снял, сеть все равно была недостаточной, чтобы покрывать потребности модернизации гражданского сектора. А за последние два года по ней было нанесено несколько настолько сильных ударов (в Сирии, Ливане, Ираке), что она стала распадаться, потеряла связность. Для гражданской экономики Ирана это выразилось в неизбежном росте инфляции, следовательно, и требовании реформистов к КСИР и верхам «урезать осетра» и обратить внимание на свои откровенные провалы, а не заниматься моралью, шириной платков, высотой носков и прочим.
И вот при всем этом негативе в системе продолжает работать важнейший фактор: распределение ресурсов очень рассредоточено, в него вовлечено очень много общественных ячеек. Недостаточность средств отчасти компенсируется их широким распределением между разными слоями общества с прицелом на отставных военных, инвалидов и их семьи, семьи погибших (шахидов-мучеников в Иране), семьи пострадавших, семьи причастных к ирано-иракской войне и т.д. и т.п. Там просто нет столь вопиющей концентрации ресурсов, как в некоторых и всем известных странах. При этом существует и подотчетность в отношении избирателей, сотни и тысячи комиссий и сообществ, которые за этими средствами наблюдают.

Варианты трансформации

Желание избежать большой войны с военной машиной США и Израиля при фактическом отсутствии союзников в мире, которое не скрывает иранская политическая система, вполне понятно, но система при всех ее косяках и перегибах наполнена довольно мужественными и идейно заряженными людьми. Тут противоречия нет, просто общность, идейность и мужество еще не означают гарантии результата. Но они же являются необходимыми условиями для получения результата.

В Иране прекрасно понимают и оценивают вполне реалистично, что выиграть у тандема США-Израиль в условии отсутствия прямой и открытой поддержки со стороны России и Китая они не могут. Но Россия, как и Китай, сейчас находятся на своих переговорных треках по якобы «мега-сделке» с США. В России витает «дух Анкориджа», в Китае — «дух Сеула». Просто в Китае не воскуривают ему фимиам так нарочито, так топорно и на каждом углу, как это делают у нас. Ирану не предлагают абсурдные сделки с США на сумму в 4-5 годовых ВВП («на все недра»), да и нет у Тегерана таких переговорщиков, которые бы в публичном поле называли Д. Трампа «папочка». Иран здесь выступает де-факто один, и его задача — сохранить политическую систему как таковую.

Многие ждут от Ирана настоящей «зарубы» с США, и когда такая не состоится, то будут скорее разочарованы. Рубки в стиле «всё в труху» действительно не предвидится, если не случится чего-то выдающегося, а на такие провокации иранские оппоненты способны. Но в целом, скорее, в случае успеха американо-израильского плана Иран ждет внутренняя реформация, где реформизм — это именно иранский реформизм, а не западничество и благоуханные сады западной демократии.
В случае успеха Иран, скорее всего, будет вынужден надолго отказаться от ядерной программы, получить послабление в санкциях (довольно ограниченное, поскольку кардинальной смены модели Запад не добьется), а со своей стороны минимизировать свои торговые сети в Ираке и Ливане. Это приведет к тем самым реформам — выводу валютного притока из прерогативы КСИР и перераспределению его в какой-то пропорции между гражданским контуром и военным.
Большая иранская миссия никуда не денется, но ее реализация будет зависеть уже от тех лакун, которые даст или не даст новая будущая администрация США, это не столь уж и долгое ожидание. Конечно, ни реформисты, ни консерваторы в Иране не забудут того, что в этот экзистенциальный кризис они вошли в одиночку. Ослабление санкций начнет ослаблять связи с Китаем, а цена южного коридора для России однозначно возрастет. Впрочем, Россия сама, похоже, не очень-то верит в то, что все эти мега-проекты на Юг заработают.

О поучительном опыте

Иранские уроки для нас являются очень важными, нужными и поучительными. Ну вот представим себе на некоторое время такую конструкцию, что в России весь верхний и больше половины среднего властного эшелона — это верующие и настоящие ветераны СВО, весь военно-гражданский и военный сектор от инвалидов и их семей до ветеранов и пенсионеров получают средства от нефтегазовой ренты через фонды, не считая льгот. Диаспоры от представителей соседних государств, влияющие на власть, являются нонсенсом. Ветераны боевых действий и погибшие имеют почти религиозный статус, институты гражданского общества дают обратную связь, а элиты делятся на консерваторов и реформистов по иранскому образцу, но там отсутствует или находится совсем уже под спудом олигархическая и либеральная пятая колонна. И все они на «мета-уровне» разделяют идею Большой Российской Миссии.
Всё это в условиях санкций, которых на Россию наложено намного больше, чем на Иран, не является панацеей, это не волшебная пилюля, но, как показывает история современного Ирана, — одно из важных условий для борьбы за самостоятельность, а ведь у Ирана нет тех ресурсов, что есть у ядерной державы России.
Имея ресурсы, сопоставимые с нашими, Иран, если бы поставил задачу работать на просторах СНГ и Центральной Азии в частности, опутал бы регион своей торговой сетью и в лучших традициях меркантилизма качал бы в свои закрома мировую валюту, раз уж своей в таком качестве не предвидится. Тем более что урок с замороженными активами Иран усвоил давно и крепко. И то мы видим, что это только необходимое условие, а не волшебная таблетка от всех проблем.
Иран не столь уж прост и не столь уж слаб, как это зачастую намеренно представляется с помощью мировых новостных агентств и аналитических центров, в его конструкцию заложено немало довольно крепких камней, которые пусть и с трудом позволяют ему практически в одиночку противостоять западному финансовому спруту. Модель весьма интересна, хотя и без трансформации, без гибкости она эту борьбу тоже не осилит. Поучительного опыта (и позитивного, и не очень) у нашего соседа накоплено очень много, вопрос в том, чтобы мы его повнимательнее изучили.

• Михаил Николаевский